31 декабря я заглянул к моим старым друзьям, чтобы вместе, по давней традиции, встретить Новый год по магаданскому времени.

Там, на Колыме, где мы с Федей Бирюковым пятнадцать лет бок о бок отпахали в поисковых партиях Северо–Восточного геологического управления, Новый год наступал, когда в Риге было 14 часов.

На удивление, атмосфера в доме моего друга была отнюдь не праздничная. Тем не менее хозяева встретили меня радушно, Сашенька, Федина жена, быстренько собрала на стол и под нехитрую закусь мы выпили по рюмке сперва за Новый год, затем за тех, кто в поле, т.е. за геологов, и, по последней — за все хорошее, что ждет нас в наступающем году.

— Да, этот тост для нас с Сашей нынче как никогда актуален, — тяжело вздохнув, сказал Федор.

— Да объясните же мне наконец, что стряслось! — взмолился я.

Супруги переглянулись, и Александра Викторовна молча отправилась на кухню, плотно прикрыв за собою дверь.

— Саша тяжело больна, нужна срочная операция. Дочь настаивает, чтобы она летела к ним в Берлин, зять обещает устроить ее в хорошую клинику. Вот только цены там, сам знаешь, какие. Придется продавать квартиру, другого выхода нет…

— А что, зять и дочь не берутся помочь матери материально?

— У них самих там с делами, сдается мне, далеко не все в порядке. Да если бы и предложили помощь, я бы ни за что не принял ее. Сам справлюсь. Покупателей на квартиру хоть отбавляй.

С Александрой Викторовной, Сашенькой, они душа в душу прожили более сорока лет. Федор Афанасьевич недавно отметил свое 70–летие, жена была моложе его на шестнадцать лет. У нее это был второй брак, первый продлился чуть больше года, от мужа — деспота и самодура — она с Украины бежала на край земли, в Магадан, где вскоре и познакомилась с Федором. Я был свидетелем на их свадьбе. Единственным напоминанием о первом браке была для нее дочь Светлана, которая вот уже около десяти лет жила с мужем в Германии. Зять занимался бизнесом — каким именно, за десять лет Федор Афанасьевич так и не понял толком. «Видимо, мелкий торгаш, спекулянт чертов», — говорил он всякий раз, когда речь у нас заходила о его зяте. Старый бродяга, романтик и бессребреник, Федор с первого взгляда невзлюбил ушлого родственника, хотя все эти годы тщательно скрывал свою неприязнь. Приемная дочь — дизайнер по профессии — работала в одной из берлинских строительных фирм, возвращаться в Латвию они не собирались.

— Но почему обязательно в Берлин? Разве здесь, в Риге, нет хороших врачей?

— Сам знаешь, в каком упадке нынче латвийская медицина. Все хорошие врачи давно уже свалили за бугор, остались лишь такие, как мы, старики, да неоперившаяся молодь, только что вылупившаяся из университета. А немецкая медицина впереди планеты всей, это общепризнанный факт! Светлана сказала, что у Бориса там хорошие связи. Ну, переведу ему некоторую сумму, чтобы подмазать кого следует и Сашу положили на операцию вне очереди. Зять говорит, что это обойдется в две–три тысячи евро. А там уже скажут, сколько надо будет заплатить за операцию. Да черт с ними — с деньгами, главное, чтобы Сашенька поправилась.

— Вот что, дружище, не надо делать резких движений. Во–первых, ни о какой мзде берлинским медикам не может быть и речи — в Германии это просто не принято, да и ох как сурово преследуется по закону. Выбрось это из головы. Во–вторых, после Нового года, как только справлюсь с неотложными делами, сразу загляну к тебе, и мы вместе разберемся, что к чему. А тем временем наведу некоторые справки…

Федор позвонил мне утром 6 января.

— Ну, лед вроде бы тронулся. Квартиру я уже продал, Саша улетела в Берлин. Зять хлопочет, устраивает ее в больницу. Как только все решится, переведу ему нужную для лечения сумму и стану ждать, надеясь на благополучный исход.

— Я же сказал тебе — никаких резких движений, никакой самодеятельности. Зачем было пороть горячку? И не смей переводить ему деньги — счет лично тебе выставит больница, его и оплатишь.

— Но ведь время не терпит, каждый день дорог.

— Ты с Сашей разговаривал?

— С ней вроде пока что все в порядке. Говорит, дети выделили ей комнату, вся в ожидании, сам понимаешь.

— Где ты сейчас обитаешь?

— На даче, где же еще.

— Жди, я сейчас приеду.

Садовый домик в дачном кооперативе, построенный супругами еще в конце 80–х годов, был вполне приспособлен для проживания и в зимние холода. Год за годом Бирюковы благоустраивали свое загородное жилище — утеплили полы, стены и крышу, спица обеспечивала дом водой, со временем в нем появились душевая кабинка и теплый туалет. Яблоневый сад, кусты малины, смородины и крыжовника, небольшой огород на шести сотках, тепличка и парник с лихвой обеспечивали маленькую семью фруктами и овощами. Дачный участок располагался на опушке лесного массива, богатого грибами, черникой и брусникой. Здесь старики ежегодно жили с апреля по октябрь и чувствовали себя вполне счастливыми. Отныне этот домик станет для них постоянным жилищем. «Для них» — если операция пройдет успешно и Саша поправится. Я и подумать не смел о том, что будет в противном случае…

— Мне кажется, что твои родственнички решили развести тебя, как последнего лоха. Смотри сюда, — я включил захваченный с собой лаптоп и открыл Интернет, — читай: «Компания Medical–International–Berlin поможет вам и вашим близким организовать лечение практически любых заболеваний у ведущих специалистов в клиниках Берлина и Германии в кратчайшие сроки, без посредников, с комфортом и полной конфиденциальностью. Звоните круглосуточно по телефону горячей линии».

Ты понял: в кратчайшие сроки и без посредников. А вот контактный формуляр для устройства в нужную клинику. Говоришь — зять хлопочет? Он хлопочет лишь о том, чтобы вытянуть из тебя побольше евриков, а дочь, судя по всему, с ним заодно. Вот что, Федор, у меня в Берлине есть кое–какие дела, связанные с поставками оборудования для моей фирмы. Собирайся, завтра летим в Германию…

В Берлинском аэропорту нас никто из родственников не встретил, хотя о своем прилете он известил их и телеграммой, и по телефону, указав и номер рейса, и время прибытия.

— Знаете, — оправдывалась Светлана, — Борис срочно выехал по делам в Мюнхен, а я не смогла вас встретить, потому что маме стало хуже, не оставлять же ее одну без присмотра…

— С какой клиникой твой муженек ведет переговоры? — спросил Федор.

— Не знаю, он не сказал. Но все будет в порядке, не стоит так волноваться!

Отстранив Светлану, Федор вошел в комнатку, где на узкой кушетке, свернувшись калачиком, спала его жена.

— Просыпайся, Сашенька, загостилась ты у родственников, пора и честь знать!

Оформление Александры Федоровны в клинику заняло немало времени, но уже к исходу дня вопрос был решен. Исследования показали, что операция действительно требовалась срочная. Оставив Федора дожидаться ее исхода и завершив свои дела, я вылетел в Ригу. На днях он сообщил мне по телефону, что операция прошла успешно, ждет, когда Сашу выпишут и они смогут вернуться домой.

— А где ты живешь, небось у родственников?

— Только этого мне не хватало для полного счастья! — рассердился Федор. — Как ты мог такое подумать! Живу — не тужу в комнатухе, которую снял у добрых людей неподалеку от клиники, в гостинице слишком уж дорого. Дважды в день навещаю Сашеньку, она быстро идет на поправку и всякий раз передает тебе горячий привет. По возвращении ждет тебя в гости — у нее там, на даче, припрятана, оказывается, трехлитровая банка домашнего спотыкача из вишни и аронии. Моя хохлушка знает в этом толк… Кстати, денег, вырученных за нашу «трешку» в Иманте, хватило не только на оплату лечения, но еще вполне хватит на однокомнатную где–нибудь в Иманте или Пурчике. Так что и новоселье на за горами!

Анатолий ЩЕРБИНА.

23 января 2014. №04

Увидеть Берлин и… выжить