Наталья Воробьёва-Хржич, исполнительница роли Эллочки-людоедки в легендарной постановке «12 стульев» 1971 года, уже более сорока лет живёт в Хорватии.

В 1971 году в кинотеатрах Советского Союза состоялась премьера комедии Леонида Гайдая «12 стульев». По итогам года фильм стал лидером проката: его посмотрели 39,3 млн. зрителей. У Натальи Воробьевой в картине роль не главная, но очень яркая, запоминающаяся! Еще бы! Ведь ей досталась сама Эллочка-людоедка, дама со словарным запасом в 30 экспрессивных выражений. По иронии судьбы актриса стала писательницей, носит двойную фамилию. И с 1974 года живет в Загребе. Там я ее и разыскала.

Эллочку могла сыграть Жанна Болотова

— В Советском Союзе было немало актеров, которых зритель знал по одной роли. Они могли сняться в десятках фильмов, но их все равно звали Суховым, Хоботовым или Шуриком. И они, как правило, обижались…

— А мне нравится, что до сих пор зовут Эллочкой. Может, это даже помогает в новом творчестве. Говорить же, что мне надоели с этой людоедкой, — значит не быть благодарной зрителям. Разве это прилично?

— Многие актрисы претендовали на роль Эллочки?

— Что вы, конечно! Нас было восемь, десять или двенадцать… В том числе великолепная Жанна Болотова. Она и сейчас очаровательна, а в то время была особенно хороша и очень мне нравилась.

— Роль яркая, характерная. Но персонаж-то!.. Глупенькая девочка, пустышка… Одно слово — людоедка. Неужто не боялись, что ярлык приклеится и вас будут ассоциировать с ней? Или у Гайдая вы готовы были сыграть хоть дерево?

— Я даже не думала, что Гайдай великий режиссер. Пригласил — и хорошо. Представить не могла, что роль получится, меня запомнят… Негативные роли, отрицательный характер — вот что самое интересное. В положительных-то что играть?

Миронов придумал танго

— А как вы первый раз встретились с Гайдаем?

— Мне повезло: получились удачные фотопробы. Помню, Гайдай разложил на полу все снимки. Восемь Эллочек, двенадцать Остапов, шесть Кис, пятнадцать еще кого-то… Задумчиво ходил между ними, ходил. Потом перстом показывал: этого, этого и этого — ко мне на разговор. Так мы и встретились. Я еще не была утверждена, но пробовалась со всеми Остапами, так как Гайдай считал, что герой раскрывается именно в сцене с Эллочкой.

Он и очарователен, и хитер, и ловок, и прекрасный танцор. Ну все в нем есть! Гайдай давал импровизировать, делать что хочу. Я не хвалюсь. Теперь-то уж что? Актерской профессией не занимаюсь. Было и прошло. Но тогда я вошла в образ благодаря великому режиссеру, великому актеру и великому педагогу Гайдаю. Сочетание всех этих ипостасей в одном человеке — большая редкость.

— Красивое, полное экспрессии танго придумал импозантный Миронов. А с кем еще пробовались?

— В памяти остался только Андрюша. Остапов было невероятное количество, даже очень известных. Но Миронов отрепетировал сцену блистательно! Ярко! Он просто подошел, протянул руку, выдернул меня из стула и закружил в танце… Однако танго в фильм вошло, Миронов — нет.

— Но почему?!

— Все очень просто! Только-только вышла «Бриллиантовая рука». Это был хит! Огромные кассовые сборы! Забыть Миронова с его «Островом невезения» было невозможно. И, в принципе, он уже там сыграл Остапа. Под другим именем. Но такого же гениального и обаятельного проходимца. Все это понимали. И Гайдай, и Миронов…

Слишком велика была опасность того, что в «Стульях» он повторится. Усики, шарфик, кепочка — ничего не спасло бы! Важно, что идет от актера, какая энергетика. А у него в «Руке» была энергетика Остапа. Это был чистой воды Бендер! Как и я: предложи мне подобную Эллочке роль — не нашлась бы, как поменять ее полностью. Она вошла в меня, я вросла корнями в нее, мы стали одним целым… А у Миронова в «Руке» к тому же была большая роль. Сыграл он ее потрясающе. И только поэтому не прошел как Остап.

— Расстроился?

— Наверняка. Обиделся ли? Сомневаюсь. Это был умнейший человек, большой актер. Андрюша все понимал.
«Остап с грузинским акцентом? Это уж чересчур!»

— Наконец появился Гомиашвили. Каким вы его нашли?

— Меня уже утвердили, когда однажды зимним вечером позвонила ассистентка режиссера. И мы устроили заговор: «Ты хочешь сниматься?» — «Что это значит? Я ведь уже утверждена». — «Да, да… Утверждена… Только фильм-то на волоске. Завтра из Тбилиси приезжает «семьдесят пятый» Остап, так отрепетируй с ним заранее это чертово танго. Ты же лучше всех знаешь, чего хочет Гайдай».

Так мы и сделали. Гомиашвили вручили кассету с танго, я захватила из дому магнитофон, села в такси и помчалась к нему в гостиницу «Россия» репетировать. После танцев Арчил пригласил меня на ужин, мы распрощались, чтобы назавтра «познакомиться» в кабинете Гайдая. И ведь он хорошо сделал роль!

— Хотя в большинстве сцен его озвучил другой актер…

— А что, было бы лучше, если бы Остап лепетал с грузинским акцентом? Это уж было бы чересчур смешно.

— Рассказывают, что, обидевшись, он сказал Гайдаю: «Если бы знал, что получится такой говенный фильм, отказался бы». На что режиссер не растерявшись ответил: «Знал бы, что ты такой говенный артист — не стал бы снимать».

— Хорошо ответил! Но я впервые об этом слышу. Впрочем, это очень даже возможно. Нина Гребешкова рассказывала в интервью, что очень быстро Гомиашвили забыл того, кто дал ему возможность стать звездой. Это правда. У него появилась такая звездная болезнь, которая не была свойственна актерам того времени. Помню, пришел Папанов, который уже сыграл несколько своих лучших ролей.

И при этом держался очень скромно. Тогда ведь правило было одно для всех: и начинающие, и уже известные обязательно проходили пробы. Просто так не утверждали никого. Кому достанется роль — это был большой знак вопроса, и все очень боролись за право сниматься. К несчастью, у Папанова выскользнул из рук сценарий. Актеры все суеверные — немолодой человек, он тут же опустился на пол, сел на листочки… Но не помогло…

«Как я могла приехать? Железный занавес…»

— Понятно, что вы влюбились, вышли замуж и не думали о карьере, хотя она могла бы и дальше успешно развиваться…

— Вообще не думала! В принципе, хотела стать театроведом, но случайно попала на актерский. Я не понимала, почему приглашают именно меня. Что во мне видят режиссеры? Актрисы, которые пробовались со мной, нравились мне больше. Только приехав в Югославию, я поняла, что потеряла любимую профессию. И первое время очень переживала. Мне было тяжело идти в театр. Очень тяжело…

— Была депрессия?

— Нет-нет… Этого я не испытывала никогда! Быстро выучила язык, занялась переводом, в том числе синхронным. Лет через пять-шесть снялась в двух югославских фильмах. И все!

— Неужели из СССР не звонили, ничего не предлагали?

— Отчего же? Звонили маме. Спрашивали, не могла бы Наташа приехать. А как? Железный занавес. 57-я расстрельная статья. Враг народа… Я могла вернуться. Но приезжать и уезжать, чтобы сниматься? Это было совершенно нереально! Даром что Югославия была в соцлагере, относились к ней как к стране капитализма…

А потом время сделало свое. Попробуйте не брать интервью несколько лет. Как бы у вас потом получилось? Как бы написали? То же самое с балетом, оперой, спортом… В профессии надо быть каждый день. Сейчас я уже чувствовала бы напряжение, мне все мешало бы. Я вышла из обоймы.

«Не знаю я, что такое счастье… Наверное, миф»

— У вас не получилось остаться в профессии, не вышло с первым коротким замужеством и вторым — пятнадцатилетним, вы не стали матерью… О чем-нибудь жалеете?

— Нет.

— Живете гармоничной жизнью, чувствуете себя счастливой?

— Странно… Не знаю я, что такое счастье… Бывают минуты восторга, радости. Но они же очень короткие. По сравнению с черными периодами, которые порой длятся годами. Наверное, счастье — это миф. Если сложить воедино все его вспышки, набежит минут пять-десять от силы. Довольна ли я своей жизнью? Да вроде ничего… Хотя прямой мою дорогу уж точно не назовешь. Это всегда были взлеты и падения.

Однако именно они и делают жизнь насыщенной. Говорят же: все мы там будем… Знаете, о чем я думаю? Когда я попаду туда, мне покажут фильм о моем земном пути, и я воскликну: «Боже! Какая, оказывается, интересная у меня была жизнь! Как роман!» А ведь быть главной героиней этого романа в жизни нелегко…

— Часто бываете в Москве?

— Два раза в год. Обычно это связано с презентациями моих книг. Они издаются и на русском, и, слава богу, на хорватском.

— Каким вы находите изменяющийся город?

— Для меня он мало изменился. Я ведь чувствую его сердцем, душой. Да, вижу новшества, да, замечаю, что стало чище, больше порядка, покрашены здания, много церквушек. Как будто разорвалось ожерелье и жемчужины рассыпались… Но дух Москвы, запах, энергетика — все это осталось прежним. Для меня город всегда был прекрасным. Такой и сейчас.

— А если вдруг кто-то из режиссеров неожиданно позвонит?..

— Ни-ког-да!.. Камера немилосердна. Я себе совершенно не нравлюсь. В моем возрасте, который я и не пытаюсь скрывать, выглядеть хорошо без подтяжек уже невозможно. Поэтому я больше не люблю камеру. И она платит мне тем же. Словом, отказалась бы от самого заманчивого предложения. В ту же секунду.

— Разве сейчас проблема — подтяжки?

— Боже мой! Я просто боюсь! Кажется, даже под глубоким наркозом мой страх передастся хирургу, у него дрогнет рука… Для своих лет я выгляжу вполне прилично. Да и с кино вопрос уже давно решен…

— О чем-то мечтаете?

— О большой любви. Ха-ха-ха!..

— Желаю вам, чтобы она случилась.

— Из ваших уст — да в божьи уши! Вы будете первой, кому я об этом сообщу.

Татьяна УЛАНОВА.

«Это я, Эллочка-людоедка!»