В ноябре 1925 года корреспондент русской газеты И. Зарубин отправился на рынок, чтобы заглянуть, так сказать, в самое чрево латвийской столицы. И обнаружил там целую человеческую комедию, для которой не требовались ни театральные декорации, ни профессиональные актёры.
Толчея. Суматоха… Двинский рынок полон народу. Только что привезли первые ёлки.
— Да, да, на Рождество. Теперь холодно, как-нибудь достоят…
— Эх, бабушка, чай замёрзла? Чаёк горячий есть… — владелец ларька настежь распахивает узкие двери.
Портовая публика валом валит в тёплое помещение, нагретое докрасна раскалённой чугунной печкой. А на улице холодно. Моросит какая-то мелкая туманная мгла. Мокрый снег собран в кучи.
Около самого входа на рынок, среди кустов астр, георгин и гортензий сидит русская торговка «предметами первой необходимости».
— Лимончиков, апельсинчиков, корешков хреновых не угодно ли?
Публика останавливается, смеётся и для того, чтобы не обидеть бабу, покупает хреновые корешки.