В Латвии было всего два показа — предпремьерный в Даугавпилсе и собственно премьера — в Доме рижского латышского общества. И сразу- тур по Европе. После Таллина и Вильнюса — Вена, Германия, Испания…
…Театр Голомазова поражал по классике — «с вешалки». Билеты на входе не проверяли. Кто давно не был в Латышском обществе — зал там камерный, домашний, уставленный симпатичными простенькими стульями на ровном полу.
Объявили, что спектакль будет идти два часа без перерыва и предупредили, что это не последняя неожиданность вечера. Из декораций — одни огромные качели на цепях («то ли стоишь на колокольне, то ли тебя хотят повесить»). Но когда начинает играть свет, появляются люди, жизнь начинает пульсировать с бешеной энергией.
Или — Хлестаков в порыве хвастовства: мой дом в Петербурге — первый по приёмам, все видные люди ко мне в гости в очереди — «ой, кажется, я заврался, я ж на Рублёвке живу».
Или он же в порыве чувств, когда «легкость в мыслях необыкновенная»: «Всё я написал, Акунин это тоже я. Иноагент? Нет, иноагент это Чхартишвили, а я Акунин». И, желая произвести впечатление на дам, томно напевает » Опять метель…» («Моё, конечно. Прямо сейчас и написал»).
А когда обиженный купец заводит разговор о нарушениях Городничего, логично прикидывают — сослать его. Куда — да хоть в Анкоридж, на Аляску.
Что касается костюмов — у дам они практически в оригинальном стиле, тех ещё, царских времён. Только выбирают, кому что пойдёт — гжель или хохлома. Из современных — разве что упомянутый пляжный комплект и футболка Хлестакова. Остальные — что называется, вне времени и вполне гармонируют с общим стилем.
Впрочем, внешнее дополняет содержание. Не противоречит ему и не перетягивает на себя внимание. Умный текст, мысли, извините за выражение. Остроумная и талантливая подача. Хочется слышать и слушать.