Странная прелюдия к жизни человека, который потом полвека будет требовать от актеров нравственной правды. Сначала мальчик увидел мир, где существуют совсем другие законы. Потом вернулся на Арбат. А потом пошел в театр.
Ефремов был его двигателем. Не директором — двигателем.
Ему верили потому, что он сам верил яростнее остальных. Он умел заставить людей работать бесплатно, репетировать ночами, спорить до хрипоты и считать это счастьем. Ефремов создавал вокруг себя атмосферу, в которой людям начинало казаться невозможное возможным.
Эта способность действовала и на зрителей. И на актеров. И, надо сказать, на женщин. И здесь начинается другая биография.
В этом и заключалась главная несправедливость Ефремова к окружающим. Он не был холодным соблазнителем, заранее рассчитывающим маршрут от одной женщины к другой. Вероятно, каждый раз он действительно любил. И каждый раз — сегодня. Но завтра наступало завтра.
Ефремов узнал о случившемся из телевизионных новостей. Светлана Родина вспоминала, что он позвонил ей и повторял только: «Это ужасно!» На похороны он не приехал. Люди, находившиеся рядом, считали гибель Майоровой одним из последних и самых тяжелых ударов его жизни.
Здесь очень легко сочинить красивую мораль: великий режиссер, разбивавший чужие сердца, в конце жизни получает от судьбы счёт. Но жизнь обычно устроена хуже литературы именно потому, что никаких счетов аккуратно не выписывает.
24 мая 2000 года Олег Ефремов умер в своей квартире на Тверской. Театр в это время находился на гастролях. Похоронили его на Новодевичьем кладбище рядом со Станиславским — человеком, чье имя и система когда-то определили всю его жизнь.