Олег Ефремов: человек, который не умел жить вполсилы

Олег Ефремов родился 99 лет назад — 1 октября 1927 года на Арбате. Война застала его подростком. Отец работал в финансовой части лагерной системы, и два военных года семья провела под Воркутой. Сам Ефремов впоследствии вспоминал, что успел познакомиться с уголовной средой настолько близко, что при несколько ином повороте судьбы мог стать профессиональным вором: был худеньким и мог пролезть туда, куда взрослый вор не пролезал. Родители вовремя испугались и увезли сына обратно в Москву. 

Странная прелюдия к жизни человека, который потом полвека будет требовать от актеров нравственной правды. Сначала мальчик увидел мир, где существуют совсем другие законы. Потом вернулся на Арбат. А потом пошел в театр.

В Школу-студию МХАТ Ефремов поступил в 1945 году. После выпуска его ждало первое большое унижение: в сам МХАТ, о котором он мечтал, его не взяли. Он отправился в Центральный детский театр и за семь лет сыграл там больше двадцати ролей. Наверное, другой человек постепенно привык бы, но не Ефремов. Он вообще обладал свойством принимать личную обиду за производственное задание. Если его не пускают в настоящий театр, значит, настоящий театр надо построить самому. 

Так в 1956 году возникла студия молодых актеров, вскоре ставшая «Современником»: Галина Волчек, Евгений Евстигнеев, Игорь Кваша, Олег Табаков, Лилия Толмачева — сегодня эти фамилии выглядят готовой театральной энциклопедией, а тогда это были молодые люди, которым казалось, что старый советский театр задыхается от декламации, лака и вранья. Они хотели разговаривать на сцене так, как люди разговаривают на кухне. Молчать так, как молчат в жизни. Любить без театрального придыхания и страдать без оркестра. Первый спектакль, «Вечно живые» Виктора Розова, стал началом театра, который очень быстро превратился в один из символов оттепели. 

Ефремов был его двигателем. Не директором — двигателем.

Ему верили потому, что он сам верил яростнее остальных. Он умел заставить людей работать бесплатно, репетировать ночами, спорить до хрипоты и считать это счастьем. Ефремов создавал вокруг себя атмосферу, в которой людям начинало казаться невозможное возможным.

Эта способность действовала и на зрителей. И на актеров. И, надо сказать, на женщин. И здесь начинается другая биография.

Ефремов был женат на актрисе Лилии Толмачевой. Потом жил с Ириной Мазурук, матерью его дочери Анастасии. Потом женился на Алле Покровской, от которой родился Михаил Ефремов. Были и другие романы; особенно долго и мучительно продолжались отношения с Ниной Дорошиной. Впрочем, подсчитывать женщин Ефремова — занятие бессмысленное. Существеннее другое: судя по воспоминаниям людей, знавших его близко, театр и любовь он строил примерно одинаково — требовал полной самоотдачи, но сам не признавал обязательства оставаться там, где вчера клялся в вечной любви. 

В этом и заключалась главная несправедливость Ефремова к окружающим. Он не был холодным соблазнителем, заранее рассчитывающим маршрут от одной женщины к другой. Вероятно, каждый раз он действительно любил. И каждый раз — сегодня. Но  завтра наступало завтра.

Та же история произошла с «Современником». В 1970 году Ефремову предложили возглавить МХАТ — тот самый театр, который двадцать лет назад не захотел принять его молодым актером. От такого предложения он отказаться не смог. «Современник» пережил уход создателя как измену. Для людей, вместе с ним построивших театр буквально из ничего, это было не кадровое перемещение художественного руководителя, а уход от семьи. Ефремов же считал что принял новую должность как крест, что только он может спасти МХАТ. И основания считать, что его нужно спасать, были серьезные: труппа разрослась примерно до 150 человек, многие годами не выходили на сцену, зрительский интерес падал.

И Ефремов снова сделал почти невозможное. Привел Евстигнеева, Смоктуновского, Саввину, Вертинскую, Табакова. Ставил Чехова, Булгакова, современных драматургов. Сам играл Астрова и Мольера. Его актерский дар вообще стоит отдельно от режиссерского: достаточно вспомнить Максима Подберезовикова в «Берегись автомобиля» или Сашу в «Трех тополях на Плющихе». Он обладал редчайшим умением ничего как будто не играть. Другой актер показывал зрителю чувство; Ефремов просто сидел, смотрел, говорил — а чувство возникало у зрителя как бы само собой. 

Но спасти огромный МХАТ так же, как когда-то создать маленький «Современник», оказалось невозможно. В 1987 году театр раскололся. Ефремову достался МХТ имени Чехова, Татьяне Дорониной — МХАТ имени Горького. Почти античная насмешка над человеком, всю жизнь мечтавшим соединять людей: первый великий театр он оставил, второй великий театр при нем раскололся.

А потом случилась Елена Майорова. Она была одной из любимых актрис Ефремова. Свидетельства об их отношениях расходятся: одни вспоминали почти платоническую влюбленность режиссера, другие говорили прежде всего о его восхищении ее актерским даром. Известно, что незадолго до гибели Майорова навещала его в Барвихе и обсуждала будущий сезон. 23 августа 1997 года ее платье загорелось; получив страшные ожоги, актриса умерла в больнице. Была ли это попытка самоубийства или трагическая случайность, достоверно не установлено. 

Ефремов узнал о случившемся из телевизионных новостей. Светлана Родина вспоминала, что он позвонил ей и повторял только: «Это ужасно!» На похороны он не приехал. Люди, находившиеся рядом, считали гибель Майоровой одним из последних и самых тяжелых ударов его жизни.

Здесь очень легко сочинить красивую мораль: великий режиссер, разбивавший чужие сердца, в конце жизни получает от судьбы счёт. Но жизнь обычно устроена хуже литературы именно потому, что никаких счетов аккуратно не выписывает.

24 мая 2000 года Олег Ефремов умер в своей квартире на Тверской. Театр в это время находился на гастролях. Похоронили его на Новодевичьем кладбище рядом со Станиславским — человеком, чье имя и система когда-то определили всю его жизнь. 

Ефремов создал «Современник», поднял МХАТ, воспитал актеров, без которых невозможно представить русский театр второй половины XX века. Он был большим актером, огромным режиссером, мучительным начальником, неверным мужем, трудным отцом, человеком с необыкновенной способностью заражать других верой в театр. Все это приходится произносить одновременно, потому что стоит убрать хотя бы одну часть — и вместо Ефремова получится юбилейная статья.

А он сам всю жизнь боролся именно с этим — с лакировкой. Из биографии нельзя выбросить неудачные сцены, дурные поступки, чужие слезы, бутылки, уходы и предательства, оставив только премьеры и аплодисменты. Олег Ефремов учил актеров не изображать человека на сцене, а быть им. И его собственная жизнь, со всей ее славой и некрасивостью, оказалась жестоким подтверждением этого принципа.

Потому что человеком он и был. Не памятником.

Ксаверий БЕЛЫЙ.