Юрис Димитерс: я готов поставить памятник Брежневу за то золотое время

Известный латышский художник, плакатист и сценограф Юрис Димитерс как–то сказал, что хотел бы поставить памятник Брежневу — отдать дань уважения человеку, при котором для латвийских художников было золотое время. При этом сам он тогда был противником «режима»… А нам он рассказал о том, как работалось и жилось художникам в те годы, о Риге его молодости.

— Наш преподаватель в Академии художеств Борис Берзиньш говорил: «Не думайте, что при другом Папе вы будете рисовать лучше». Имея в виду другой строй и другое руководство. А мы наивно полагали: достаточно открыть железный занавес — и проблемы сами разрешатся. Сможешь увидеть мир, придут западные блага. А те, что были при социализме, считали само собой разумеющимися, — рассказывает художник.

А благ у коллег по его цеху хватало. С каждым годом все больше строилось художественных мастерских, открывались Дома творчества. Сегодня не все известные художники на Западе имеют такие блага, а тогда в Риге они были у большинства активно работающих членов творческого союза.

— В Межциемсе новые дома строили только с художественными мастерскими. А самые первые появились в Агенскалнских соснах. Не было ни одного нового района столицы, где не было бы мастерских, — вспоминает собеседник.

Проблемы заработка перед художниками тоже не стояло. Закупало работы и местное Министерство культуры, и Художественный фонд. Были заказы из Москвы, приезжали закупать картины местных мастеров и представители иностранных картинных галерей — Японии, Италии. Там было немало ценителей реализма, в том числе социалистического. Закупали картины и во время выставок, которые в Латвии устраивались регулярно.

Для тех, кто ленился и не дотягивал «до высокого искусства», всегда была возможность заработать на комбинате «Максла». Он выполнял заказы для всего Союза. Немного найдется в бывшем СССР больших гидроэлектростанций, станций метро, на которых не было бы чеканки, картины или большого панно, «приехавших» из Латвии.

А как с диссидентами? Сегодня нередко можно услышать интервью с художниками, которые, дескать, в советское время творили в подполье.

По словам Юриса Димитерса, позже действительно выяснилось, что были художники, которые работали дома, нигде не выставлялись. Но настоящих диссидентов, как в Москве и Ленинграде, здесь не было.

— У нас было больше свободы, чем в столице, потому и подполья не было, — объясняет Юрис. — А тот, кто работал «в стол», официально зарабатывал в другом месте — дворником, истопником, разнорабочим… Сегодня «в стол» не очень–то поработаешь — с голоду помрешь…

Что касается Яниса Паулюка, которого некоторые называют единственным диссидентом, то он при всех режимах оставался анархистом.

— Как и Пикассо, это был человек левых убеждений, — разъясняет Димитерс. — Приветствовал события 1940 года, за что при немцах его исключили из Академии художеств и хотели послать в каменоломни, но друзья выручили. В поздние времена в подпитии мог подойти к памятнику Ленину и нецензурно выразиться в адрес вождя. Представляю, что бы его натура анархиста вытворяла при сегодняшней власти…

Как отдыхали рижские художники в те годы? Мы с Юрисом отправляемся на виртуальную прогулку по Риге 1960–х.

В старших классах местом встреч юноши из известной семьи (Юрис — сын знаменитой художницы Джеммы Скулме) и его друзей было кафе в Доме работников искусств на улице Вальню. Изюминкой заведения был автомат для прослушивания пластинок — размером с буфет. Опускаешь 5 копеек — и слушаешь мелодии популярных английских и итальянских песен.

Автомат был западный, шел в комплекте с пластинками, поэтому заменить их советскими идеологические цензоры при всем желании не могли. Возможно, по этой причине он недолго радовал посетителей… А самой любимой мелодией Юриса и его друзей была Sixteen Tons в исполнении группы The Platters. Ребята понятия не имели, что это «пролетарская песня» — об эксплуатации шахтеров…

Чтобы чувствовать себя взрослыми, покупали сигареты. Шиком считались Marlboro. Их доставали у фарцовщиков, которые крутились в кафе «Птичье гнездо» — напротив часов «Лайма». Там приторговывал и знакомый ребят — брат известного фотографа Мары Бушмане — по прозвищу Диглис (по–русски — долговязый). В середине 1960–х пачка Marlboro стоила рубль. Потом цены пошли вверх.

Помните первые шариковые ручки? Были такие и у модных старшеклассников. Когда пишешь — на ручке дама в купальнике, поворачиваешь — он слетает. «Шарики» были дефицитом, поэтому их ходили заправлять в специальную мастерскую. У работника мастерской всегда были синие руки…

Поступив в Академию художеств, Димитерс стал своим человеком в «Шкафу» — легендарном баре гостиницы «Рига». Там собиралась богема — художники, музыканты, поэты… Вход был только при пиджаке и галстуке. А какой у молодого творческого человека костюм? Придумали такой способ — один проходил в пиджаке и галстуке, а потом через окно передавал шмотки друзьям — так по очереди и проходили.

Цены были вполне подъемные. Собеседник листает блокнот тех лет — у кого сколько взял в долг. Рубль, два, максимум три. Можно было одолжить и у товарища Янсона, которого с почтением называли Янсона кунгс. Он обслуживал посетителей бара в туалете. Мог побрызгать одеколоном, дать салфетку. Таксы не было — чаевые. А еще Янсон ссужал деньги. Все аккуратно вносил в записную книжку. Возвращать должны были с процентами — рубль сверху. После смерти «туалетного банкира» его вдова пошла по творческим союзам с блокнотом — возвращайте долги!

«Шкаф» работал до 23 часов. Потом официантка Валия объявляла: «Господа макслиниеки, время!» Некоторые продолжали расслабляться в большом ресторане гостиницы. Там можно было потанцевать, хорошо поесть. Фирменным блюдом считалась свинина, переплетенная с говядиной и похожая на кусок женской косы.

— В ресторане была другая публика — респектабельнее, состоятельнее. Известные деятели культуры, подпольные миллионеры, боссы Центрального рынка — выходцы с Кавказа, — вспоминает свидетель Риги далеких лет.

А самым дорогим рестораном считалась «Астория» — в бывшем Центральном универмаге. Некоторые шли туда ради солистки Мирдзы. Шлягером считалась песня Эллы ФИЦДЖЕРАЛД в исполнении Мирдзы — «Паганнини».

Отдыхали и в бане. Самой известной считалась Кригера. Она находилась на Вейденбаума, с тыльной стороны «Ригас модес», и существовала с царских времен. Там были римская баня, греческая, бассейн. Расслабившись, можно было привести в порядок внешний вид — тут же была парикмахерская. А еще отдельный номер с кушеткой и белой простынкой, куда приносили пиво…

Напоследок интересуюсь:

— Юрис, а как все–таки с памятником Брежневу? Вы действительно хотите его установить?

— О памятнике я говорил образно. Но плакат с нашим покровителем того времени, которому мы многим обязаны, я создал. Советское время было очень хорошим для сохранения нашей культурной самоидентичности, хорошо финансировалась культура. А сегодня? Посмотрите, что происходит с латышским языком? В советское время мы не могли представить, чтобы сливки общества говорили на русском — это был в Латвии язык руководства, деловых людей. А сегодня при нынешней глобализации сплошь и рядом английский. Вот и мой сын живет в английском мире…

Кстати, в ноябре в Художественном музее откроется крупная выставка Юриса Димитерса — ретроспектива за многие годы.

Илья ДИМИНШТЕЙН.