В какой ад лично вы планируете попасть после смерти? 

В раю должно быть всё: и ад тоже! Станислав Ежи Лец

Геенна огненная

Ад как таковой существует не во всех мировых религиях. Есть некое понятие о загробном мире, где одним чуть хуже, другим чуть лучше, и каждому по делам его. Преисподняя как место наказания грешников стала популярной темой в связи с распространением христианства. Конечно, ад существует в буддизме (Нарака), верованиях майя (Шибальба), у скандинавов (Хельхейм), но нигде, помимо христианства, ему не придавалось такого значения, нигде он не был прорисован настолько ярко, красочно, эффектно. Впрочем, христианство всегда лучше иных религий умело показать красивую картинку — в целях привлечения или устрашения.

Сатана, восседающий на троне преисподней, — это не более чем реклама церкви как института спасения. В Библии о подобном нет ни слова.

У этой монеты есть и другая сторона. Дело в том, что Библия о загробном мире вообще молчит. Царство небесное и ад упоминаются несколько раз вскользь как места, где радуются праведники и мучаются грешники, но и только. Все современные понятия о христианской преисподней появились в средневековье благодаря ретивым проповедникам и бурной фантазии иллюстраторов.

Более того, пропагандируемая современной церковью теория ада и рая идёт вразрез с Библией. По Библии Сатана не может править адом, поскольку бог говорит ему: «…и Я извлеку из среды твоей огонь, который и пожрёт тебя; и Я превращу тебя в пепел на земле пред глазами всех, видящих тебя, все знавшие тебя среди народов изумятся о тебе; ты сделаешься ужасом; и не будет тебя вовеки» (Иез. 28:18, 19). Также нельзя забывать, что бог отдал в искупление человеческих грехов собственного сына — неужели зря?.. Так что ад является скорее порождением церкви как института, нежели самой религии.

Иероним ван Акен Босх имел своеобразный взгляд на преисподнюю. Правая створка его знаменитого триптиха «Сад земных наслаждений» изображает ад, но какой! Музыкальный ад, где мученики распяты на струнах и грифах…
Католики и православные предъявляют к верующим очень строгие требования. Чтобы попасть в рай, недостаточно верить и быть праведным.

Требуется принять крещение, регулярно причащаться, творить много добрых дел и постоянно молиться о собственном спасении. В общем и целом выходит, что практически всем людям, даже законопослушным и добрым, полагается по рангу ад, если они не посещают церковь ежедневно и не проводят по несколько часов в день в молитвах. Протестантизм на этот счёт гораздо логичнее и проще: достаточно верить в бога и быть праведным. Ритуалов и идолов протестанты не признают.

Но вернёмся, собственно, к аду. На сегодняшний день наиболее распространённой картиной христианского ада можно считать изображённую великим Данте в «Божественной комедии». Почему? Потому что Данте систематизировал то, что до него представляло собой месиво из неканонических Евангелий, проповедей, лекций, народных верований. Конечно, Данте строго следует за Аристотелем, который классифицировал грешников задолго до появления христианства, но в данном случае это выглядит совершенно уместно.

По версии Данте, в первом круге ада (Лимбе) томятся души добродетельных нехристиан и некрещёных младенцев. То есть тех, кто был близок к принятию Христа, но, к несчастью, ничего о нём не знал. В какой-то мере это злая пародия, но она однозначно более справедлива, чем утверждение, что на адские муки обречены все язычники без исключения. Душам в Лимбе не больно — просто печально и очень скучно. Хотя наличие там Аристотеля, Сократа и Птолемея может скрасить скуку любому случайному гостю.

Остальные круги более или менее равномерно распределены между грешниками различного толка. Развратников разрывает и выкручивает ураганом, обжоры гниют под дождём, скупцы перетаскивают с места на место тяжести, еретики лежат в раскалённых могилах (вот-вот, уже сковородки появились).

Более жестокие муки справедливо полагаются насильникам и бандитам, которые кипят в раскалённой крови, а также богохульникам, которые изнывают от жажды в раскалённой пустыне (и с неба идёт огненный дождь). Прочих потрошат, купают в зловонном кале, бичуют, варят в смоле. В последнем, девятом круге мучают предателей, которые вмёрзли в вечный лёд озера Коцит. Там же обитает и Люцифер, ангел ада.

В 1439 году на Флорентийском соборе католическая церковь официально пошла на сделку с богом и приняла догмат о чистилище — наверняка не без влияния Данте, к тому времени давно уже покойного. Попадать сразу в ад на вечные муки без возможности искупления людям не хотелось.

Сказка о чистилище зародилась в народе (причём ещё в ветхозаветные времена), папа Григорий I в конце VI века признал справедливость нововведения, Фома Аквинский и Данте его систематизировали, а церковь пошла навстречу людям и подарила им шанс на спасение. Чистилище стало промежуточной территорией между адом и раем.

Неоднозначные грешники (например, праведные, но некрещёные) не сразу отправлялись на муки вечные, а попадали сначала в чистилище, где в течение некоторого времени искупали свои грехи путём молитв. В помощь грешнику идут и молитвы за него живых людей. На Тридентском соборе 1562 года учение о чистилище официально подтвердили. Что характерно, суровое православие это учение отвергает: раз грешник — значит в ад, никакого снисхождения. Отвергает его и протестантизм, но там всё-таки гораздо более снисходительные требования к кандидату в обитатели рая.

Данте в чистилище. Таким великого итальянского поэта увидел иллюстратор Гюстав Дорэ.
Пару слов стоит добавить про христианский рай, куда попадают души либо напрямую, либо после чистилища. Точного понятия о рае у христиан, как ни странно, нет.

Чаще всего представляется некая светлая небесно-облачная субстанция, из которой блаженные могут созерцать вечное сияние бога, попивая нектар и закусывая амброзией. Такая картина пришла из иудаизма, где праведники в раю вечно созерцают верховное божество (правда, ни кушать, ни пить им при этом не требуется). Есть опасения, что для многих жителей нашей планеты подобный рай может показаться хуже ада. Скучно, скучно, господа.

Впрочем, с принципами и постулатами христианского ада мы хорошо знакомы. Нет смысла останавливаться на них подробно. Отправимся-ка мы в другой ад. Например, в скандинавский.

Краткая классификация преисподних

Тип 1. Ряд кругов (или отдельных преисподних) с различными пытками и страданиями для грешников различной степени тяжести: христианство, ислам, буддизм, даосизм, китайские верования, зороастризм, ацтекская мифология.

Тип 2. Общая преисподняя для всех: древнегреческая и скандинавская мифология.

Тип 3. Абсолютная пустота: древнеегипетская мифология.

Хель против аида

Удивительное сходство между древнегреческим и древнескандинавским загробными мирами позволяют не только объединить их в один подраздел, но и говорить о них как об одной преисподней с некоторыми различиями. В принципе, многие религии подвержены явлению синкретизма — когда одни и те же легенды находят своё место в верованиях различных народов. Сразу уточним: в скандинавской мифологии (как и в древнегреческой) нет ни ада, ни рая как таковых. Как и в большинстве религий, есть некий загробный мир, и всё.

Скандинавы считали, что всего миров девять, одним из них, срединным, является Мидгард — наша Земля. Умершие подразделяются на две категории — герои и все остальные. Никаких других принципов нет, никаких грешников и праведников. Про героев мы поговорим отдельно, а у остальных всего один путь: умер — получи путёвку в ад, Хельхейм. Сам Хельхейм — это лишь часть большего мира, Нифльхейма, одного из первомиров, давших начало нашему родному Мидгарду. В Нифльхейме холодно и неуютно, там царствуют вечный лёд и туманы, а его самую неприятную часть, собственно Хельхейм, возглавляет богиня Хель, дочь хитроумного Локи.

Хельхейм необыкновенно похож на хорошо знакомый нам греческий Аид. Разве что в последнем правитель — мужского пола. Аналогии провести нетрудно. В Аид можно переправиться на ладье Харона через реку Стикс, в Хельхейм — через реку Гйоль. Через последнюю, правда, построен мост, бдительно охраняемый великаншей Модгуд и четырёхглазым псом Гармом. Догадайтесь, какое имя носит Гарм в древнегреческой мифологии. Верно, Цербер.

«Валькирия» норвежского живописца Петера Арбо (1864). Прекрасные воительницы валькирии забирали павших героев с собой в Вальхаллу.

Мучения умерших в Аиде и Хельхейме практически идентичны. В основном они заключаются в скуке и духовных страданиях. Особо отличившиеся грешники получают специфические наказания, порой даже физические. Можно вспомнить Сизифа, обречённого день за днём выполнять бессмысленную работу, заталкивая на вершину горы тяжёлый камень, срывающийся каждый раз за секунду до окончания работы.

Царь Сипила Тантал обречён в Аиде на вечные муки голода и жажды. Он стоит по горло в воде под раскидистыми кронами отягощённых плодами деревьев, но не может отпить, потому что вода уходит, лишь только он наклоняется, и откусить от плода, потому что ветви поднимаются, когда он тянет к ним руку. А к великану Титию приставлен змей, пожирающий ежедневно его печень, которая за ночь отрастает заново. В принципе, этим мученикам живётся в Аиде веселее, чем прочим. Им хотя бы есть чем заняться.

В Хельхейме есть некоторые отличия. Во-первых, его жители постоянно страдают не только от скуки, но также от холода, голода и болезней. Во-вторых, из Хельхейма не может возвратиться никто — ни человек, ни бог. Единственный побывавший там и вернувшийся — посланник Одина Хермод, но это отдельная история. Из Аида, напомню, возвращаются регулярно, и даже сходят туда порой по собственной воле. Главное — иметь пару монеток для Харона.

Главное отличие скандинавской загробной жизни — это наличие Вальхаллы, своеобразного рая. Вальхалла — это дворец, расположенный в Асгарде, небесном городе. Аналог Асгарда у греков — гора Олимп. В Вальхаллу попадает довольно узкая прослойка населения Скандинавии: воины, отличившиеся в бою и погибшие с честью на поле битвы. Половина героев отходит богу Одину, половина отправляется в другой дворец, Фолькванг, принадлежащий богине Фрейе.

Впрочем, бытие обеих групп воинов примерно одинаково. Утром они облачаются в доспехи и весь день бьются насмерть. Вечером они оживают и ужинают мясом вепря Сехримнира, запивая хмельным мёдом. А потом их всю ночь ублажают женщины. Вот такой настоящий мужской рай: подраться, пожрать, напиться и по девочкам. Впрочем, большинству мужчин такой рай и в самом деле ближе, чем ангельские пения на христианских небесах.

Один из самых известных мучеников Аида — царь Тантал. Стоя по горло в воде и в полуметре от спелых плодов, он обречён страдать от голода и жажды.

На самом деле в древнегреческой мифологии тоже есть аналог рая — Элизиум (не путать с Олимпом — обителью богов), страна блаженных, диковинные заморские острова. Там нет забот и печали, там солнце, море и вода. Но попадают туда только души выдающихся героев древности и особо праведных людей, чья жизнь «одобрена» судьями подземного мира Аида. В отличие от Вальхаллы, у Элизиума очень много «двойников» в других религиях. Точь-в-точь о таком же рае повествует нам мифология древних кельтов и бриттов (Авалон), китайцев (острова Пэнлай, Фанчжан и Инчжоу) и даже японцев (Остров вечной молодости).

Ацтекский ад

У ацтеков классовое деление распространялось даже на загробную жизнь. Место посмертного назначения предопределялось не столько личными качествами человека, сколько его общественным положением. В зависимости от того, кем был умерший при жизни — жрецом или простым землепашцем, — его душа при условии праведности попадала в один из трёх видов рая.

Простые люди попадали в круг рая Тлалокан, максимально приближённый к земной жизни, а вот просветлённый жрец мог удостоиться чести отправиться в поистине космические высоты, в бесплотную страну Тлиллан-Тлапаллан или в дом Солнца Тонатиухикан. Ад в ацтекской традиции носил название Миктлан. Его возглавлял жестокий и злой (как и почти все остальные боги ацтеков) бог Миктлантекутли.

Грешники независимо от положения должны были пройти девять кругов ада, чтобы достигнуть просветления и возродиться вновь. Помимо всего прочего, стоит добавить, что близ Миктлана течёт некая река, охраняемая жёлтой собакой. Знакомый сюжет, не правда ли?

Книга мёртвых

Осирис, властитель царства мёртвых, Дуата. Иногда изображался не с человеческой, а с бычьей головой.

Египетская мифология, в отличие от скандинавской и древнегреческой, включает в себя описание рая. Зато ада как такового в ней нет. Властвует над всем загробным миром Дуатом бог Осирис, который был подло убит братом Сетом, а затем воскрешён сыном Гором. Осирис не под стать остальным властителям загробных миров: он довольно добрый и мирный, и считается богом возрождения, а не смерти. Да и власть над Дуатом перешла к Осирису от Анубиса, то есть какая-никакая смена правительства имела место уже в те времена.

Египет в те далёкие времена был истинно правовым государством. Умерший первым делом попадал не в котлы ада и не в райские кущи, а на справедливый суд. Прежде чем добраться до суда, душа умершего должна была пройти целый ряд испытаний, избежать множества ловушек, ответить на различные вопросы стражам. Прошедший всё это представал перед сонмом египетских богов во главе с Осирисом.

Далее на специальных весах сравнивался вес сердца покойного и Правды (в виде статуэтки богини Маат). Если человек прожил жизнь праведно, сердце и Правда весили одинаково, и умерший получал право отправиться в поля Иалу, то есть в рай. Грешник средней руки имел возможность оправдаться перед божественным судом, а вот серьёзный нарушитель высших законов в рай попасть не мог никак. Куда он попадал? Никуда.

Его душу съедало чудовище Амат, лев с крокодильей головой, и наступала абсолютная пустота, которая казалась египтянам страшнее любого ада. К слову, Амат иногда появлялся и в тройном обличии — к крокодильей голове прибавлялась гиппопотамья.

Амат, пожиравший души грешных египтян, изображался как помесь гиппопотама, льва и крокодила.
Ад или геенна?

Что характерно, в Библии есть чёткое различие между понятиями «ад» (шеол) и «геенна». Шеол — это общее название загробного мира, гроб, могила, где пребывают после смерти и грешники, и праведники. А вот геенна — это как раз то, что мы сегодня называем адом, то есть некая область, где грешные души страдают во льду и огне. Изначально в аду находились даже души ветхозаветных праведников, но Иисус спустился за ними вплоть до последнего, самого нижнего круга ада, и увёл за собой в Царствие Небесное. Слово «геенна» пошло от реального географического названия долины близ Иерусалима, где сжигались тела павших животных и казнённых преступников, а также приносились жертвы Молоху.

Музыка медного будды

Но вернёмся к современным мировым религиям. В частности, к исламу и буддизму.

Ислам к мусульманам гораздо более мягок, нежели христианство к христианам. По меньшей мере, для мусульман есть только один грех, который не будет прощён Аллахом, — это многобожие (ширк). Для немусульман спасения, естественно, нет: все отправятся в ад как миленькие.

Судный день в исламе — это лишь первый шаг на пути к раю. После того как Аллах взвесит грехи человека и допустит его к дальнейшему пути, верующий должен пройти над адскими безднами по тонкому, как лезвие ножа, мосту. Человек, ведший грешную жизнь, непременно поскользнётся и упадёт, а праведник — дойдёт до рая. Сам по себе ад ислама (Джаханнам) почти не отличается от христианского. Грешников будут поить кипятком, облачать в одежды из пламени, да и вообще поджаривать в огне всевозможными способами. Причём, в отличие от Библии, Коран рассказывает о мучениях грешников достаточно чётко и подробно.

В горячих нараках грешников варят в котлах, прямо как в христианском аду.

Буддизм имеет свои «адские» особенности. В частности, адов в буддизме не один, а целых шестнадцать — восемь горячих и восемь холодных. Более того, иногда по необходимости появляются дополнительные и по случаю возникающие преисподние. И все они, в отличие от аналогов в других религиях, являются лишь временными пристанищами грешных душ.

В зависимости от степени земных прегрешений умерший попадает в предопределённый ему ад. Например, в горячий Сангхата-нарака, ад сокрушающий. Тут грешников перемалывают в кровавое крошево сдвигающиеся скалы. Или в холодный Махападма-нарака, где стоит такой мороз, что тело и внутренние органы коченеют и трескаются. Или в Тапана-нарака, где жертв протыкают раскалёнными копьями.

По сути своей, множественные преисподние буддизма чем-то напоминают классические христианские круги ада. Количество лет, которые нужно отбыть в каждом аду для полного искупления и нового перерождения, чётко оговорено. Например, для упомянутого Сангхата-нарака это число составляет 10368х1010 лет. В общем, немало, прямо скажем.

Надо отметить, что понятие о нараке менялось с течением времени. В источниках разных лет нарак бывает не только шестнадцать, но и двадцать, и даже пятьдесят. В древнеиндийской мифологии нарака одна и делится на семь кругов, причём жестокие физические пытки применяются к грешникам, обитающим в последних трёх кругах. Обитатели последнего круга (в основном их варят в масле) вынуждены страдать до самой смерти Вселенной.

Адские подземелья в буддизме находятся под мифологическим континентом Джамбудвипа и расположены, подобно усечённому конусу, в восемь слоёв, на каждом — по одному холодному и одному горячему аду. Чем ниже ад — тем он страшнее, и тем дольше придётся в нём мучиться. Будь Данте буддистом, ему бы нашлось что описывать.

Схожие принципы управляют адом и в индуизме. Грешники и праведники в зависимости от своих достижений могут после смерти попасть на различные планеты бытия (локи), где будут подвергаться мучениям или, наоборот, тонуть в удовольствиях. Пребывание на адских локах имеет конечную точку. Скостить «срок» можно с помощью молитв и приношений детей последнего воплощения страдающей души. После отбытия наказания душа реинкарнируется в новом существе.

А вот в даосизме рай и ад весьма даже напоминают христианские. Только находятся они в одном и том же месте — на небе. Райские кущи расположены в центральной, светлой части неба и подчиняются Ян-чжу, владыке света. Ад расположен на севере, в области мрачного неба, и подчиняется Инь-чжу, владыке тьмы. Кстати, и индуист, и даос сможет легко показать ад или рай пальцем — в обеих религиях расположения планет-лок и звёзд совмещены с реальной астрономией. Мучения даосских грешников напоминают древнегреческие — это раскаяние, скука, внутренняя борьба.

В китайской мифологии под влиянием буддизма сложилось система ада Диюй из десяти судилищ, в каждом из которых расположено 16 залов для наказаний. В первое судилище попадают все умершие без исключения. Их допрашивает судья Циньгуан-ван и решает, грешна душа или нет. Праведники прямиком отправляются в десятое судилище, где выпивают напиток забвения и по одному из шести мостов переходят обратно в мир живых, чтобы перевоплотиться. А вот грешникам перед реинкарнацией придётся попотеть в судилищах с первого по девятое. Пытки там вполне традиционные — вырывание сердец, вечный голод (к слову, так наказывают каннибалов), подъём по лестнице из ступеней ножей и так далее.

* * *
Бояться ада не стоит. Слишком много вариантов его существует, слишком по-разному воспринимают преисподнюю различные люди. Это свидетельствует лишь об одном: никто не знает, что нас ждёт за гранью. Мы сможем узнать об этом, только попав туда. Но торопиться сделать это в исследовательских целях, пожалуй, ни к чему. Помните, что у каждого свой ад — и это не обязательно огонь и смола.

Вечная память как вечная жизнь

В отечественной фантастике одно из самых интересных, сложных и ни на что не похожих «посмертий» описано в романе Святослава Логинова «Свет в окошке». В его варианте за чертой нет никакого воздаяния, а просто еще один мир, больше напоминающий чистилище, чем ад или рай. И значение в нём имеет не то, насколько грешным или праведным ты был, а то, насколько долго о тебе помнят. Каждый раз, когда кто-то из живых вспоминает о ком-то из умерших, это воспоминание превращается в монету, единственную валюту в стране мертвых. Те, о ком вспоминают много и часто, и после смерти живут припеваючи. А те, кто остался только в памяти двух-трех близких родственников, довольно скоро увядают.

Это нарочито материалистическая концепция. В ней именно память живых — мерило смысла и ценности человеческой жизни. Мы ведь ничего не знаем о людях, живших в прошлом, их как бы нет больше, а те немногие, о ком до сих пор помнят, в некотором смысле продолжают жить. Мораль выведена за скобки, тиран-завоеватель и писатель — властитель умов — оказываются в равной ситуации. Это несправедливо, но, к сожалению, очень правдоподобно.

Фраза «человек жив, пока его помнят» в этой концепции «посмертия» обретает плоть. И после прочтения книги поневоле задумываешься, многие ли вспомнят после смерти о тебе?

Тим Скоренко

mirf.ru