Татьяна Устинова: мы с мужем скучные — он ни разу не был застукан с секретаршей, а я никогда не танцевала голой на столе

Героини ее книг — наши современницы. А своего героя Татьяна давно нашла как в прямом смысле — ее браку более 30 лет, — так и в переносном: вот уже несколько лет Устинова ведет ТВ-программу «Мой герой».

Мы встретились в магазине Mnogoknig. В жизни  писательница выглядит куда эффектнее, чем по телевизору. Высокая,  стройная, стильная как модель. А собеседник она просто потрясающий: Татьяна Устинова просто соткана из самоиронии и юмора.

— Я рада, что у меня появилась возможность приехать в Ригу. Я не была здесь семь лет, хотя раньше ездила регулярно: у меня муж из Прибалтики. Но в последнее время все мои родные вдруг начали болеть, и нам было не до поездок, — призналась Татьяна Устинова. — Для меня счастье встретиться с рижскими читателями. Я убеждена, что в жизни нет ничего лучше книг.

Книжные магазины, книжные ярмарки, книжные выставки — это лучшее, что может быть на свете.

Серьга Артемиды

— Татьяна, на вашем писательском счету свыше 50 романов. О чем самый последний, который нам еще предстоит прочитать?

— Я дописала его буквально на минувшей неделе. Роман называется «Серьга Артемиды». В нем три главные героини: мама, бабушка и внучка. Внучка вся погружена в Интернет, поступает в театральный институт, а родные помочь ей не могут, и вообще они старые: матери 40 лет, а бабушке вообще под 60 «Ужасные старухи!» — так думает девочка. А дальше
начинается странная история: каким-то образом серьга из скифского золота попадает в частные руки… Короче, все хитро.

— Как вы думаете, почему детектив сегодня так популярен, а детективисты самые известные писатели России?

— Детектив — сладостная тайна, которая глубоко заложена в человеке. Без нее скучно жить. К тому же ни я, ни Борис Акунин, ни Александра Маринина не пишем детектив чистой воды. Это не английские детективы, когда открываешь книгу, и на первой странице написано: «Труп викария лежал возле камина, окно было заперто, а дверь закрыта на щеколду…» — и хитроумный сыщик сразу приступает к распутыванию дела.

Нас в первую очередь интересует, что почувствовала мисс Мэри, которая обнаружила труп викария, который, как ей показалось, очень похож на ее дедушку.

Далее следует многостраничная история дедушки и только потом — возвращение к трупу.

Книга — это сброшюрованный человек. А любой человек состоит не только из скелета. У него есть мозг, сердце, почки, и, говорят, где-то живет душа. Вот так и с детективом — он не может состоять из одного скелета. Современный автор обязан быть вовлекательным.

— В этом году вышла книга «Красотка», написанная вами вместе с Павлом Астаховым. Как появился этот авторский дуэт?

— Как в анекдоте про попугая, который уезжал в Израиль. Его предупредили, что на границе из попугаев делают чучела и тушки. На что попугай ответил: «Хоть чучелом, хоть тушкой, а надо уезжать!» В роли попугая была, разумеется, я. А Павел говорил: «Хоть чучелом, хоть тушкой, а книгу напишем…» От него невозможно было отвязаться! Так появилась «Красотка».

Все, что касается юридической подоплеки, сделано Павлом, а за житейские истории отвечала я. А еще в этом году вышла моя книга коротких рассказов «Свидание с Богом у огня». Правда, вид на обложке у меня дикий: улыбка как у товарища Огурцова из «Карнавальной ночи».

Моменты счастливые и страшные

— Когда вы сказали себе: «Я писатель»? И помните ли свои ощущения после выхода самой первой книги?

— Писателем я себя до сих пор не считаю, а ощущения от первой книги практически не стираются. Когда вышла моя первая книга «Персональный ангел», у меня было чувство, что я Гагарин и меня запустили в космос!

До сих пор каждый раз, когда выходит новая книга, ощущение, что я космонавт Гагарин, сохраняется. Каждый новый роман я ношу с собой на работу, читаю в сортире, ванной, постели…

— Момент выхода книги самый радостный, а какой этап самый сложный?

— Момент между книгами. Страшнее в жизни автора ничего нет. Тебе кажется, что ты больше никогда не напишешь ни слова! Сейчас я как раз переживаю этот момент с помощью Риги и моря. Но если получится, то я непременно напишу продолжение о своих героинях из «Серьги Артемиды». Они получились такие объемные, такие интересные!

— Мужские характеры вам тоже прекрасно удаются. Выводите ли вы в романах своих близких?

— Моя семья состоит из одних мужчин: муж и двое сыновей. У нас была интересная история с собакой. Когда дети были маленькие, мы решили завести пса. Тимофей, мой младший сын — сейчас ему 17, а тогда было семь лет, — сказал: «Мы должны взять собаку- мальчика!» — «Давай возьмем собаку-девочку», — убеждала я. «Нет, мальчика!» — настаивал сын. «Но
почему?!» Ответ Тимофея меня потряс: «Если возьмем девочку, то перевес в нашей семье сместится».

Но описывать родных в своих романах я не могу и не хочу. Мне страшно: если ты всматриваешься в бездну, то бездна всматривается в тебя.

Физика или лирика?

— Герои ваших книг — люди разных эпох и разных профессий. Откуда все эти исторические детали, профессиональный сленг и прочие нюансы, которые делают роман достоверным?

— Когда я пишу свои истории, я всегда к ним готовлюсь. Для этого есть специальные люди, которые мне помогают. К примеру, если я пишу о революции 1905 года, то обращаюсь к архивистам, которые знают об этой эпохе все и могут предоставить соответствующую литературу. Иногда мне ее приносят чемоданами. Приходится изучать, анализировать.

В этом очень помогает техническое образование: я окончила МФТИ. Этот институт научил меня работать, получать нужные сведения и обрабатывать их. Научил тому, что есть только два вида энергии: потенциальная и кинетическая. А вот энергию космоса придумал Игорь Прокопенко, рассказывающий о том, что под озером в Псковской области расположены пещеры и в них живет змей, который осязает женщин из ближайшей деревни, после чего у них рождаются синие дети. Поэтому про змея я точно не напишу.

— Какой из романов дался тяжелее всего?

— Роман о врачах. Это был единственный случай, когда я, закончив роман, собрала все книжки о медицине и выкинула их на помойку.

— Большинство ваших детективов экранизировано. Довольны ли вы снятыми фильмами? И пишете ли к ним сценарии?

— Переписывать саму себя — это гиблое дело. Заранее известно, что режиссер все равно снимет так, как он хочет, и никаких консультаций с автором не будет.

Есть картины, которые мне очень нравятся. Например, «С небес на землю» или «Мой личный враг» с Анной Большовой и Эвклидом Кюрдзидисом. Кстати, Эвклиду после этого фильма наконец перестали предлагать роли бандитов-жуликов. Есть фильмы, которые совсем не нравятся, — например, «Персональный ангел». Хотя бы потому, что в моей книге совсем другой герой, ни капли не похожий на того, которого играет Игорь Лифанов.

Что касается сценариев, то я их написала всего два. Первый к сериалу «Всегда говори всегда»; он побил все рекорды по просмотрам и получил «ТЭФИ». Причем я написала сценарий только к первым шести сериям и синопсис к следующим шести. Остальные 300 серий никакого отношения ко мне не имеют. Мы просто договорились, что оставляем тему и героев. Второй мой сценарий — «Точка опоры». Но фильм сняли очень плохо.

Мужчины в её жизни

— Вы ведете программу «Мой герой» на ТВЦ. По какому принципу вы приглашаете гостей в студию?

— Программа «Мой герой» не авторская программа. Гостей в нее приглашаю не я, а шеф-редактор. Разумеется, если я категорически против человека, не могу с ним разговаривать и знаю, что к концу беседы заболею или кину в него чашкой, то могу отказаться. Но это бывает очень редко.

— Как вы успеваете и книги писать, и на телевидении блистать?

— С трудом. Все вокруг постоянно недовольны. «Как? Ты опять книгу пишешь?!» — возмущается мой телебосс. «Как? Ты опять передачу снимаешь?!» — вторит ему издатель. Но больше всего мой график удручает домашних.

Сыновья и муж у меня капризные. Если я ничего не готовлю, они ничего не едят. Но у меня бывает длительная работа: телевизионный пул может продолжаться по 12 часов — с девяти утра до девяти вечера. В такие дни я не готовлю.

«Тогда я сварю макарошки или пельмешки», — удрученно сообщает мне муж. «Женя, к чему эти суффиксы? Ты сваришь пельмени и макароны!» — начинаю заводиться я. Но он и в самом деле полон скорби. А потому, приезжая после работы ночью, я еще пеку печенье.

— Вашему браку более 30 лет. Вы счастливы?

— За 31 год совместной жизни мы с Женей развелись всего один раз. И то через четыре месяца в ужасе поженились обратно. Живем мы по нынешним понятиям скучно: никогда не сдавали детей в детдом, родителей — в пансионат для престарелых, не проводили теста ДНК на отцовство, Женя ни разу не был застукан с секретаршей, а я никогда не танцевала голой на столе. А главное — с моим мужем невозможно не поссориться! Это страшно раздражает.

Расскажу вам одну историю, которая выбивается из наших серых будней. Мы живем за городом, в Жуковском. Но когда у меня выдается длительная съемка в Москве, я останавливаюсь в маленькой гостинице от управления делами президента на Кутузовском проспекте. И вот как-то ко мне приехал Женя.

Мы сели в такси на заднее сиденье и поехали в отель. «Я завтра в шесть утра уеду», — сообщил мне муж. «Почему завтра? Ну побыл бы со мной хоть еще один денечек…» — разнылась я.

И вдруг вижу в зеркале заднего вида лицо таксиста: он просто обливал меня презрением.

Я не сразу сообразила в чем дело, а когда сообразила, расхохоталась: таксист наверняка знает меня в лицо. Я еду с мужчиной в отель и умоляю его остаться хоть на денек. Ну кто подумает, что это муж? Конечно, любовник!

Минус 100 кг без диеты

— Вы очень резко изменили имидж: были жгучей брюнеткой, а стали блондинкой. Почему?

— Образ блондинки мера вынужденная. Я поседела. Очень некрасиво: пятнами, как позорный волк. Это генетическое: моя бабушка поседела в 25 лет. Когда я в очередной раз пришла в парикмахерскую, мастер сказал: «Скоро вас нужно будет красить каждый день». Пришлось стать блондинкой.

— А как вам удалось так стремительно похудеть?

— Не буду брехать и рассказывать, что современное общество требует от нас, чтобы мы весили 53 кг, питались глотком росы, лунным светом и пыльцой. Или врать, что я не ем после шести, не пью после пяти и не матерюсь после десяти. Все это ерунда и ложь. То, что я похудела, вовсе не вопрос сильной моей воли или эстетики, а вопрос здоровья.

Я весила 198 кг, задыхалась, еле ходила. Звонила доктору по ночам и спрашивала: «Я сейчас умру?» В конце концов мой друг-хирург сказал: «Тебе надо лечиться».

Дальше пошел абсолютно медицинский процесс, в котором главными были эндокринолог, кардиолог, хирург, терапевт. А вовсе не диетолог: такой профессии вообще не существует, если вам говорят, не верьте. Процесс лечения продолжался десять лет.

Сейчас я вешу 90 кг и нормально себя чувствую. А всем девочкам, которым кажется, что они толстые и потому главный редактор GQ Николай Усков на них не женится, я советую послать подальше и Колю Ускова, и GQ, и жить так, как им хочется.

— Как вы относитесь к осени жизни?

— Сложно. Никакой эйфории по этому поводу не испытываю, а в то, что все зависит от человека, не верю.

У меня был дед Михаил Иосифович, которого я обожала всю жизнь. Он дожил до 96 лет. Я была на книжной ярмарке во Франкфурте, когда узнала о том, что его не стало. Для меня это стало большим ударом — спасибо Тане Толстой, которая меня тогда поддержала. Мне казалось, что дед будет жить вечно.

Он был потрясающий! С чувством юмора, собственного достоинства, абсолютный интеллигент, который считал, что главная задача интеллигентного человека — ничем не обременять окружающих. Я советовалась с дедом, выходить ли мне замуж. Меня очень смущало, что мой Женя — надежный, порядочный, хорошо образованный — не слишком красив. «Ну и что? — мудро ответил дед. — Вопрос мужской красоты очень смутный».

С ним всегда было интересно, весело. Он мог позвонить и сказать: «Мне сегодня не спалось, и чтобы не тратить время зря, я доказал теорему Пифагору десятью разными способами». Я начинала прикидывать: а сколько способов знаю я? Максимум
три! А остальные семь?

Долгие годы я была уверена, что старость бывает только такая — деятельная и красивая, как у моего деда. А когда обнаружила, что это не правило, а исключение, пришла в ужас. Так что вопрос осени жизни для меня непростой. Надо, наверное, как-то смириться, сжиться, договориться самой с собой… Это нелегко, но другого выхода я не вижу.

Елена СМЕХОВА.