Такая работа — считать облака: будни латвийских метеорологов

Будни метеорологической станции: кто и как собирает данные для прогнозов

Метеорологи и синоптики — это две большие разницы. Об этом сразу же предупреждают работники станции «Скривери», куда ветром занесло корреспондента «СУББОТЫ». Их почему-то упорно называют синоптиками, хотя все синоптики сидят в Риге и составляют прогнозы. А вот метеорологи наблюдают погоду на местах, и их наблюдения уже потом используют для прогнозов…

— Вам повезло, — приветствует меня с порога аэрометеоролог Ласма Цируле. — Сегодня все спокойно, и мне не надо будет часто отвлекаться от разговора. А вот вчера был сильный ливень, и пришлось побегать — ведь при возникновении любого погодного явления необходимо отмечать по времени его начало, конец, периоды усиления и ослабления, а потом еще измерять количество выпавших осадков…

Ласма Цируле — метеоролог с интригующей приставкой «аэро». Это все потому, что станция «Скривери» — единственная в Латвии, которая запускает в небо радиозонд. Так повелось, что во всем мире, где есть метеостанции, каждую вторую ночь в одно и то же время проделывают эту процедуру.

— Мы запускаем зонд в полтретьего ночи, зимой — в полвторого ночи. И его нам надо успеть отправить в полет в течение пяти минут. Зонд поднимается на высоту 20-25 километров и в атмосфере с помощью сенсоров собирает информацию о температуре, влажности, давлении, скорости и направлении ветра. Летает он там около часа с небольшим. А когда со всех концов света собраны все данные, составляется прогноз погоды…

Шифровки для Риги

В небольшом помещении станции находятся три компьютера. На одном из них г-жа Цируле наблюдает за передвижениями своего подопечного. Специальная программа показывает ей, как высоко поднялся радиозонд, как долго он летал — когда был выпущен и когда прекратил связь с землей, — и всю собранную им информацию.

— Запускание радиозонда — каждый раз большой стресс, — признается Ласма. — Это постоянное беспокойство: долетит ли? Пока зонд не наберет достаточной высоты, я сижу перед монитором и нервничаю. Бывает, что радиозонд прекращает подавать сигнал. Тогда приходится звонить синоптикам в Ригу и спрашивать, нужно ли запускать его повторно…

С радиозондами метеорологи не церемонятся: где упал — там пропал. Каждый раз запускается новый зонд.

Ласма распечатывает коробку, где находится белый приборчик величиной с ладонь и с торчащими из него металлическими сенсорами, батарея и резиновый шарик. В одну из ночей Ласма присоединит к устройству батарею, наполнит шар водородом и выпустит полетать из «гнезда». Когда зонд прекратит полет, собранные им данные закодируются и отправятся в Ригу в виде телеграммы на составление прогноза.

Радиозонд запускают в отдельном помещении — в специально построенном ангаре, где наготове стоят баллоны с водородом. Шар надувается, к нему привязывается зонд. С шумом открывается одна из стен ангара — и на улице радиозонд отправляется в небо. Как только зонд запущен, надо тут же бежать на станцию и вводить данные, чтобы заработала программа, которая следит за полетом.

— К этому стрессу еще добавляется беспокойство, когда происходят какие-то погодные явления: тогда еще нужно успеть забежать на нашу площадку с приборами, — говорит г-жа Цируле. — Большая беготня начинается, когда у нас происходят такие явления, как обледенение. Оно очень опасно, и нужно постоянно информировать о нем центр в Риге. Летом к таким явлениям относятся грозы, сильный дождь. Все нужно записывать в специальную книжечку и отправлять шифрованные телеграммы…

Скучно не бывает

В Латвии семь станций, где люди круглосуточно следят за погодой. Остальные — автоматические, каждую минуту они посылают на компьютер данные о температуре, давлении, скорости и направлении ветра, измеряют осадки. Круглосуточные станции с людьми дополнительно следят за видимостью, формой, высотой и количеством облаков, высотой снега, наблюдают за появлением росы, тумана и других атмосферных явлений.

Всего на станции «Скривери» работают пять человек, которые сменяют друг друга по очереди. Сама же станция была открыта в декабре 1940 года.

— Сегодня я работаю с восьми и до восьми часов следующего утра, — делится Ласма. — Все это время я здесь одна. Работаю на станции уже три года и могу сказать, что здесь никогда не бывает скучно. По образованию я технолог пищевой промышленности, но в Скривери не было работы по этой специальности. И мне представилась счастливая возможность пойти сюда. Училась я на месте месяц. И мне понравилось. Периодически сюда приезжают из Риги и обучают дополнительно…

Ласма Цируле каждые три часа посылает в Ригу шифрованную телеграмму о состоянии погоды. Но данные, которые снимаются автоматически, идут в Ригу каждый час. Если в промежутке этих трех часов что-то случается — например, дождь, — Ласма должна отметить это явление в тетради, зафиксировать время, когда оно началось, усилилось, ослабло и закончилось.

Срочную телеграмму в Ригу она отправляет в течение пяти минут в таких опасных случаях, когда например, облака находятся ниже 300, а потом 150 метров, ветер задует сильнее 12 метров в секунду, видимость окажется меньше четырех километров или осадков выпало больше 10 мм.

— Также мы утром и вечером сами измеряем количество выпавших осадков, если они есть, и присоединяем эти данные к телеграмме, — рассказывает г-жа Цируле. — Для каждого явления существует свой код. А их много. Чего только стоит огромное количество названий облаков, видов снега и тумана! Вечером нам нужно периодически выходить на улицу, чтобы посмотреть, не появилась ли роса, и зафиксировать время ее появления. Эта информация важна для сельского хозяйства. Ночью же у нас самая большая беготня. Ведь пока все спят, мы следим за появлением тумана, инея и количеством выпавшего снега…

Сигнал к облаку

Ласма говорит, что прогнозы центра по большому счету совпадают с тем, что здесь реально происходит. Ровно в двенадцать часов раздается сигнал, возвещающий о том, что надо отправлять телеграмму. Ласма берется за книжечку и пишет, что видимость сейчас восемь баллов — максимальная, то есть 20 километров. При плохой ей пришлось бы бежать на площадку с прибором, чтобы точно ее там измерить.

— Теперь надо записать количество облаков, — рассказывает она. — Это тоже определяется баллами, где 10 означает, что небо полностью закрыто облаками без просвета. Сейчас я вижу, что небо видно, и записываю количество в восемь баллов. Дальше мне нужно измерить высоту облаков…

В помещении в углу стоит старенький железный аппарат для измерения высоты. Ласма включает его и на небольшом экране смотрит, как сигнал доходит до облака. Сигнал — это луч света, который исходит из передатчика и возвращается в приемник, стоящий снаружи на улице. Когда луч упирается в облако, отражаясь от него, аппарат выдает высоту нижней границы облаков. Но сегодня луч уперся в никуда: облака разбежались от луча, и Ласме надо определять высоту на глазок.

— Сейчас высота облаков 700 метров, — говорит г-жа Цируле. — Просто я вижу, что облака низкие — от 600 метров до полутора километров. Средних облаков выше двух километров нет. Форма облаков сейчас слоисто-кучевая, или Stratocumulus, — названия надо записывать на латыни, а если не могу сама ее определить, то смотрю в облачный атлас с картинками. Теперь нужно начинать кодировать телеграмму. Телеграмма выглядит как несколько строчек с непонятным шифром. Ее я отправляю уже с другого компьютера…

Ведро — в стакан

После отправки идем на площадку, которая находится недалеко от ангара. Это небольшое поле, усеянное травой и метеорологическими приборами. Ласма показывает на черный щит у Даугавы. Он находится на расстоянии 50 метров от прибора, который определяет видимость.

По этому ориентиру и измеряются дымка с туманом. Рядом стоят столбы, к которым зимой крепятся четыре провода, — это гололедный станок. На нем потом констатируют виды обледенения: гололед, изморозь и отложение снега.

— Я прихожу зимой, — говорит Ласма, — очищаю кусочек и потом смотрю, есть ли опять на этом кусочке что-то сверху — то есть продолжается обледенение или уже остановилось. Эту информацию отсылаю в Ригу. Каждый час мы отмечаем, что тут происходит. Ведь это самые опасные явления — гололед, снег. Отложение снега важно для электрических проводов и деревьев…

От столбов подходим к мачте, на которой установлены автоматические сенсоры; они шлют информацию о погоде на компьютер. Если что-то случается и пропадает электричество, направление и скорость ветра определяют на глаз с помощью флюгера и шкалы Бофорта.

Рядышком находятся автоматический измеритель количества и интенсивности осадков, сенсор которого снаружи защищен металлическими пластинами в виде цветка, и мануальный измеритель осадков Третьякова в виде ведра.

— При наличии осадков это ведро мы четыре раза в день заносим внутрь, выливаем накопившееся в мерный стакан и смотрим количество миллиметров. А вот здесь копится вода для установления химического состава осадков… — Ласма открывает специальный ящик с измерительным прибором внутри. — Его периодически меняем и раз в месяц шлем собранные осадки в лабораторию…

Из очередного ящика Ласма достает специальный термометр, который каждый вечер кладут на площадку, где измеряют температуру почвы. Ночью он останавливается на самой низкой температуре и фиксирует ее. По этой температуре можно определить, были ли заморозки. На этой самой площадке в виде проволочки лежит сенсор и измеряет температуру на поверхности почвы. Рядышком виднеются пластиночки, под которыми сенсоры измеряют температуру почвы на разной глубине.

Тяжелее всего Ласме Цируле работается зимой и ночью, ведь в темноте нужно больше концентрироваться, чтобы что-то разглядеть. Ночью образуется больше инея, росы. Хотя ночью Ласма наблюдает не только погодные явления, но еще и зайцев, косуль и кабанов…

Как потом оказалось, Ласма работает все-таки не совсем одна. С верхнего этажа к нам неожиданно спустилась гидролог Елена Фелдере. Она занимается тем, что собирает информацию со всех гидрологических станций. Все это она проверяет, обрабатывает и шлет в Ригу, где, в свою очередь, составляют гидрологические прогнозы.

Осторожно: паводок!

— Ко мне приходят данные о температуре воды в реках, их уровне и визуальном состоянии, — говорит г-жа Фелдере. — Моя территория — это бассейн реки Гауя. Все станции на моей территории автоматические. За бассейн Лиелупе и бассейн Даугавы отвечают уже другие, но там тоже практически все станции работают без людей. И у этого есть свои плюсы: автоматические данные более точны и посылают информацию каждые 15 минут. А это особенно важно в период паводков, когда нужна оперативная информация…

Елена рассказала, что ее коллеги из России удивляются тому, что у нас все измеряется автоматически, ведь у них все происходит по старинке.

— Графически мы видим все изменения и делаем предупреждения о паводках, — говорит она. — Прогнозы часто используют люди, которые ищут земельные участки под застройку в зонах затопления. Часто они хотят построить дом поближе к реке. Их предупреждают о том, что поближе нельзя, они нас не слушают, а потом мы иногда наблюдаем их затопленные дома…

Елена Фелдере рассказала о случае в Огре, когда несколько лет назад был огромный скачок уровня, и вода лилась через окна в новый построенный дом. Это даже было сфотографировано. Елена отметила, что если хоть раз в 100 лет где-то наблюдалось затопление, строительные работы там уже вестись не должны.

— Раньше мы больше занимались исследованиями: сельское хозяйство запрашивало и метео-, и гидрологические данные, а теперь это все стоит денег, — сетует г-жа Фелдере. — Какой частник будет к нам обращаться? Например, при сильном ветре запрещалось работать на высотных установках, на кранах. Но соблюдают ли теперь это строительные компании?..

Виктория СТИЕБРЕ