Русская Латвия: уличные торговцы Майори

Табу на открытие в Майори магазинов ввел хозяин местной земли – барон Эрнст ФИРКС. Антисемит, он и магазины считал «частью еврейского заговора». Но в конце концов под давлением дачников барон пошел на уступки.

Первый магазин был открыт на углу нынешних Йомас и Тиргоню, там же появилась хлебопекарня. В 1877–м заработала первая аптека, в 1882-м — почта и телеграф.
Впрочем, победа лавочников была относительной: барон душил их высокими пошлинами. Этим и не преминули воспользоваться уличные торговцы.

Писатель Петр Дмитриевич БОБОРЫКИН, приезжавший в 1880-е на взморье из Петербурга, вспоминал: 

-Вы сидите на террасе в теплый вечер на взморье. До вас доносятся протяжные, чисто русские звуки: «Сахарное мороженое!» По песчаным переулочкам, где за заборами приютились дачки, настроенные немцами и онемеченными латышами, разъезжает ярославский или тверской мужичок, сидя на двухколесном коротком ящике, где помещается несколько форм.

С утра до позднего вечера разъезжает он так по улицам и улочкам штранда (взморья. – Авт.), и целый день у него есть покупатели. Остзейская культура не доработалась до такого вида кондитерского промысла; а наш мужичок принес его готовым и усовершенствовал: он уже не таскает на голове тяжелейшую кадку с двумя формами, он выдумал свой двухколесный ящик; но лошадь у него в русской упряжи и дуга расписана яркими красками.
Мороженое у него действительно сахарное, в пять и десять копеек за формочку. Не одни дети, и взрослые рижане объедаются этим мороженым…

Утром вы слышите беспрестанно крики разносчиков, предлагающих ягоды, овощи, фрукты. Это опять ярославцы, промышляющие вдали от своей родины, или русские из Остзейского края, большей частью раскольники… И так промышляют разносчики полотен, кружев…»

Первые дачники – русские

Большинство продавцов по-немецки знает одну-две фразы, и бюргерские жены вынуждены говорить по-русски — «упражняться в неприятном для них диалекте». Не хотите «упражняться» — езжайте за товаром в Ригу. Но это в «нецивилизованное» царское время, а сегодня, в «цивилизованное» европейское, вызовут Инспекцию по языку, натравят прочие институции.

К 1880 году, когда в Майори приехал Боборыкин, они уже стали «немецкой дачной колонией». А самыми первыми дачниками были русские — семьи рижских купцов ПОПОВЫХ и КАМАРИНЫХ. Впервые они сняли дачу в 1845-м — на границе с нынешними Дубулты.

Приезжали много лет подряд. На Лиго «выписывали» прусских музыкантов — с оркестром из 4-5 человек разъезжали по Лиелупе на лодках, разукрашенных цветами и дубовыми венками. Заворачивали к рыбакам. Взрослых угощали снедью, табачком, детей — сладостями, игрушками.

Наследник этих рыбаков Екаб ПУТНИНЬШ на рубеже веков становится одним из самых состоятельных латышей на взморье — строит судно, на котором привозит по Лиелупе пиломатериалы для поднимающихся окрест дач. К тому времени проблемы с торговлей в Майори уже сняты: в 1894-м барон разрешил открыть даже продуктовый рынок.

…Давно ушли в прошлое табу Фиркса. Магазины на Йомас — на каждом углу. Но, как и 100 лет назад, на главной улице поселка по-прежнему можно увидеть уличных торговцев. Теперь это не ярославцы или тверичи, а самые что ни на есть латыши. Но, как и тогда, отдыхающих завлекают по-русски: «Сахарная клубника! Сахарная черника!» Потому что, как бы ни изгалялись языковые инспекции, торговцы знают: на русском их поймут и рижане, и москвичи, и петербуржцы…

ПУШКИНУ — от барона МИРБАХА

В июне 1899 года улица Йоменская превратилась в Пушкинскую. То была инициатива главного полицмейстера курорта барона Альфреда Викторовича МИРБАХА, решившего увековечить память Александра Сергеевича ПУШКИНА в день его 100-летия. Правда, «прожила» Пушкинская всего три дня.

Мирбах стал главным полицмейстером Рижского штранда в 1897 году. Немецкий барон, он был человеком русской культуры, настоящим ревнителем православия. На его личные пожертвования провели реставрацию храма Святого князя Владимира в Дубулты. Барон не только выделил деньги, но и нашел строителей, с немецкой педантичностью следил за ходом работ.

Улица Йоменская в далёкие времена…

Немало сделал он и для благоустройства взморья. При нем на месте старого дубултского рынка появился новый, была проведена телефонная линия к 20 магазинам взморья. Мирбах ввел купальные костюмы на пляже, приказал снести допотопные купальные будки.

В 1899 году полицмейстер взялся за переименование улиц. Первым делом отдал дань уважения прославленному генералу Алексею Петровичу ЕРМОЛОВУ: вместо Эдинбургского проспекта появился Ермоловский. А в июне Йоменская стала Пушкинской…

Непреклонный ФИРКС

Можно представить, каково было негодование другого немца – барона Фиркса, когда он вышел на Йомас и увидел измененное название. А ведь этот поселок был его собственностью. Фиркс наказал владельцам дач «за сутки вернуть прежнее название».
Выполнить распоряжение разгневанного барона владельцам дач помогла собственная экономия — название «Пушкинская» они оформили на старых табличках. На этот раз, вооружившись клещами и молотками, просто перевернули их другой стороной.

На следующий день, гуляя по Майори, барон убедился, что его распоряжение выполнено в точности.

— Йоменская останется Йоменской вовеки, пока эта земля будет принадлежать благородному роду Фирксов, — изрек он.

Но и Мирбах не собирался так просто сдаваться. Дело дошло до российского Сената, а тот все же оставил последнее слово за Фирксом — собственником территории.

В 1914 году была предпринята вторая попытка вернуть Пушкинскую в Майори — на сей раз к 300-летию дома РОМАНОВЫХ. Инициатором выступило взморское Общество благоустройства, идею благословил генерал-губернатор Лифляндии. К тому времени старшего Фиркса не было в живых, но его наследники были непоколебимы. Не помогли и патриотические манифестации…

Откуда пошла улица Йомас

Впрочем, это даже лучше. При всем уважении к поэту Пушкинских улиц хватает, есть и в Риге. А Йомас только одна.

Между прочим, по одной из версий, Фирксы любили романы Вальтера СКОТТА, а одним из персонажей был мелкий землевладелец, которых в Англии той поры называли йомен. По другой версии, более реальной, название связано со старинным прусским словом Jomen.

Так назывались длинные рвы в торфяных болотах, даже в сильный зной редко высыхающие. Вот такой отвратительный «йомен» и тянулся когда–то на месте известной улицы…

Илья ДИМЕНШТЕЙН

Все фото – из архива