Невыдуманные истории

Ну, отпраздновали с семьей, а потом друзья потянулись. Сидим как–то с очередной порцией народа, отмечаем. Выпили, закусили. Стандартные истории пошли — у кого что в машине сломалось, политика, спорт, жены, тещи. И тут я вспомнил как раз про тещин подарок–то! Во, думаю, ща расскажу мужикам! И начинаю:

— Я теперь, когда мясо рублю, всегда тещу вспоминаю…

И за столом тишина…

* * *

Контора наша снимает несколько комнат в помещении бывшего советского НИИ. Но для того, чтобы попасть в наш офис, нужно пройти весьма и весьма замысловатым маршрутом. Я, признаться, устроившись на работу, еще с месяц, наверное, ходила только с провожатыми, потому что не могла запомнить дорогу.

Итак, вы хотите попасть к нам? Для этого вам нужно пешком подняться на третий этаж, пройти до центра коридора, сесть там на лифт и подняться на пятый этаж. На пятом этаже найти работающий лифт (либо сломаны, либо катаются где–то, как будто в здании не 11 этажей, а как минимум 50!), зайдя в кабину, долго смотреть на кнопки, пытаясь сообразить, какую из них нужно нажимать (ту, которая с номером 7 и наклейкой 11, или ту, которая с наклейкой 7 и номером 3), и, конечно же, не угадать с первого раза. Ну, а когда вы уже попадете на наш седьмой этаж, там уже просто — направо по коридору до упора, последние три двери.

Кое–кто, мне рассказывали, пытался сжульничать и просто подняться пешком с первого по седьмой этаж. Но их всегда ждало разочарование — на выбранных случайным методом этажах лестничные клетки были закрыты…

* * *

Майские праздники. Иду я в гости к приятелю. Кто ходит в гости по утрам, тот поступает мудро, помните же? Вот и я иду утром. Но не так, чтобы очень ранним. Захожу в подъезд, вызываю лифт, стою жду. Лифт подъезжает, открывается, и взору моему предстает картинка: стоит мужик, ноги на ширине лифта, голова смотрит мне в лицо, руками упирается в противоположные стены, явно вчера отмечал хорошо. Пытается что–то произнести, но запинается. Наконец, набравшись сил, таки выдыхает:

— К–к–к–какой?!

Ну, я сначала перепугался, не понял, потом сообразил, что мужик спал в лифте, а я его, наверное, вызвал. И он, следовательно, не знает, на какой этаж приехал. И я так старательно, разделяя слова, внятно произношу:

— Это первый этаж.

Мужик:

— Да на… на фиг мне твой этаж! Подъезд к–к–какой?!

* * *

Очень резко похолодало, прямо до минуса, а я как–то не готова оказалась к такой перемене погоды — и результат не заставил себя ждать: глаза покраснели, кожа на лице зашелушилась, губы обветрились! Дальше еще хуже — несмотря на все мои маски и бальзамы, губы начали трескаться. Особенно ужасно выглядит нижняя, треснувшая ровно посередине.

Добрый муж, придя с работы, поглядел на это безобразие и заметил:

— Да… Вот так и начинает трескаться рожа!

Думала, убью.

* * *

Диспозиция: папа стоит на табуреточке возле стены и отдает команды. Я, выполняя их, то отдираю старые обои, то штукатурю стенку, да хорошо штукатурю, тщательно, чтобы не было неровностей, то измеряю длину стенки, то отрезаю обои, то развожу клей, то мажу им кусок обоев, то прикладываю к его к стене, то затираю, чтоб выдавить воздух…
Все это называется «папа клеит обои».

Особенно порадовало, когда мама вечером строго так спросила:

— Ты хоть помог папе обои–то клеить сегодня? А то он жаловался, что очень устал…

* * *

Гаишники — конечно, тоже люди, но надо сказать, что понятие «по–человечески» у них очень своеобразное… Вот была у меня история года три назад. Ехал я через небольшую деревеньку, из которой автобус до райцентра ходит два раза в день — утром и вечером. Голосует женщина с ребенком на руках. Останавливаюсь. Просит довезти до больницы — у пацана высокая температура (это факт, лежит бессознательной тушкой и аж пышет жаром), которая не сбивается аспирином и парацетамолом, а единственная «скорая» уехала в другую сторону и будет часа через два. Ехать всего двадцать километров, мне по пути, да даже если бы и не по пути, все равно отвез бы, какие варианты. Одна беда — детского кресла у меня нет, но пацана в таком состоянии все равно не усадишь в него. Ладно, поехали, может, обойдется. Не обошлось — на въезде в райцентр тормозят меня доблестные гаишники. Почему нет кресла? Объясняю ситуацию — ребенок, температура, «скорая», больница. А они покивали так понимающе и говорят:

— Мы тебе тогда оформим штраф не три тысячи, а одну — за другое нарушение, ну чтоб по–человечески было…

* * *

Мама у нас в очередной раз худеет. Нас с дочкой кормит нормально, по–человечески, а сама на кефирчике однопроцентном и каких–то хлебцах низкокалорийных. Причем видно — жрать хочет просто неимоверно, но типа сила воли и все такое. Дочка сначала не понимала, что происходит, объяснили ей кое–как. Она смотрела–смотрела на мамины мучения, а потом как–то вечером после ужина подходит, обняла ее и говорит:

— Мамуль, ты потерпи! Вот я вырасту, стану ученым и выведу такую новую породу специальных комаров, которые будут жир сосать, а не кровь!..

* * *

Первоклассник Илюша, развитый и общительный мальчик, едет со своей молодой красивой мамой в автобусе. С заинтересованным видом задает вопрос:

— Мам, а откуда в семье второй ребенок берется?

Мама медленно краснеет под взглядами мигом заинтересовавшихся этой парочкой пассажиров, тихо выдавливает:

— Тебе ведь папа уже все объяснял, ты разве не понял?

— Да нет, мам, он же объяснял про первого ребенка, а откуда второй берется, он не говорил…

* * *

Субботнее утро. Жена моя, очень религиозная женщина, читает тихонько в уголке свои молитвы. Голодный со вчерашнего вечера попугай летает из кухни в гостиную и обратно, стараясь привлечь внимание к своей проблеме. Убедившись в тщетности предпринятых усилий, прилетел ко мне в спальню, сел рядом на подушку и тоже стал молиться. Но молитву сократил до двух строк:

— Отче наш… хлеб дай нам…

Что сказать, был польщен. Встал, пошел на кухню, накормил птицу.

* * *

Вернувшись с отдыха в Израиле, просыпаемся в 8 утра от того, что кто–то из соседей активно фигачит молотком по стене. Так как бьет рядом с батареей, она еще и усиливает звук. Жена некоторое время лежит молча с открытыми глазами, потом рывком встает и, надевая халат, выдает:

— Кажется, я понимаю, зачем евреи придумали шаббат…

Я с интересом:
— Ну?

Жена, рывком затягивая пояс:

— Да чтобы никакой поц не мешал утром в субботу спокойно спать!

* * *

Ничего, как говорится, не предвещало. Вернулся в воскресенье домой, а родители как раз с дачи приехали. Поужинал вместе с ними, посидел за компьютером, время позднее — пора умываться и спать. Пошел в ванную. Встал под душ, плеснул геля на мочалку и потер спину… Блин! Я аж взвыл! Боль адская! Пытаюсь отдернуть мочалку — еще больнее! Слезы из глаз брызнули! Ну, что делает нормальный взрослый парень в этой ситуации?

Естественно, я заорал:

— Ма–а–а–а–м!

Вбегает перепуганная мама, прикрываюсь кое–как занавеской:

— Мам, там спина… больно…

Первое, что делает мама — пытается отнять от спины мочалку. Ору! Мама уже сама чуть не плачет от страха:

— Сынок, потерпи, потерпи, я посмотрю…

В общем, выяснилось, что внутри мочалки был рыболовный крючок, который я себе с размаху и засадил в спину! Намертво сидит! Понятно, что все подозрения пали на папу, который по возвращении с дачи «разбирал» в ванной свои рыболовные снасти. Ох, и досталось ему! Ну, делать нечего. Оделся я кое–как, и поехали с батей в травмпункт. Но папа и там скучать не дал — завел меня в кабинет врача и говорит:

— Вот, принимайте улов!

* * *

Тихий вечер в кругу семьи, все заняты своими делами.

Бабушка — внуку:

— Ванечка, сходи, пожалуйста, на кухню, поставь чайник. Я бы сама сходила, но не хочу…

* * *

Помню, наш младший сын лет в десять нарисовал чертеж подводной лодки. Там много всяких интересных и фантастических изобретений было, но мне больше всего запомнилось, что в конструкции субмарины было предусмотрено специальное помещение, которое было подписано как «Комната выхода из безвыходных ситуаций».

* * *

Коллега собирается в отпуск, перечисляет, что надо успеть сделать до отъезда. Среди прочего — оставить ключи от дома (живут в частном секторе) соседке. Удивляюсь — почему соседке, а не кому–нибудь из родственников. Выясняется, что ближе всего из родственников живет свекровь, но ей ключи оставить нельзя.

— Понимаешь, — объясняет коллега, — вот представь: уезжаем мы на неделю, я прошу соседку прийти через три дня, полить цветы и покормить кота. Она придет через три дня, польет цветы и покормит кота. А если я попрошу свекровь об этом, то она придет раза три в первый же день, но цветы не польет ни разу за неделю, потому что «ты же не сказала, в коридоре полить или в спальне». Она насыплет корм коту в чашку. Но чашку не отдаст коту, потому что «я не была уверена, что это наш кот, а не какой–то приблудный, который просто похож», и не важно, что он пришел один и орал у двери. Зато она, хоть я ее и не попросила, соберет всю мою еле розовую вишню, потому что «она же скоро созреет, а вы уехали». И приготовит борщ. К нашему приезду. В первый же день, как придет. И он еще неделю будет ждать нас на плите…

Помолчала, вздохнула и говорит:

— Понимаешь теперь, почему соседка?