«Неубедительный материал»: как латышскому скульптору «за Саласпилс» отказали в достойной пенсии

Олег СКАРАЙНИС родился в Таганроге в 1923 году. Его отец был красным латышским стрелком и во время Первой мировой войны оставил Ригу. В Таганроге семья жила на улице Чехова, мальчик ходил в школу, где учился великий писатель. В 1937–м отца репрессировали, объявив «врагом народа».

В 1942–м в город вошли немцы. Юноше тогда было 17.

— Я работал слесарем в ремонтных мастерских, — вспоминал мастер. — Надо было на хлеб зарабатывать и кормить семью. Но вскоре я и мои приятели подрались с «казаками». Это были стилизованные под казаков формирования, созданные немцами из тех русских, кто бы зол на советскую власть. Подрались мы не за политику, а просто из–за девчонок, как и сейчас юноши дерутся. Но нас, к несчастью, задержал немецкий патруль. И оказалось, что драка с «помощниками» оккупационной власти — это очень даже политическое дело…

К нам, детям «врагов народа», немцы относились помягче, чем к остальным. Поэтому нас не посадили, не расстреляли, а отправили на работу в Германию. Там я работал на шахте. Благодаря тому что у меня была уже специальность слесаря, определили не в забой, а в ремонтные мастерские. Но в 44–м без объяснений забрали в концлагерь под Гамбургом…

Лагерь тот был раз в десять больше, чем саласпилсский. Там была даже организована «культурно–воспитательная» работа среди заключенных: по воскресеньям устраивались публичные бои между боксерами–заключенными. Был свой духовой оркестр из музыкантов–заключенных. На Рождество этот оркестр ходил и играл по всему лагерю.

Когда американцы уже открыли второй фронт, заключенных постоянно вывозили на объекты, перемещали с места на место. Однажды ночью Скарайнис этим воспользовался: нырнул под вагоны и ушел. Шел на запад, пока не встретил американских танкистов. Но они с собой не взяли, сказали ждать пехоту. В итоге танки–то прошли, а в округе осталось все как было: те же немцы.

И все же ему удалось добраться до Восточной Пруссии, где стояли советские войска. Пошел в армию. Служил сначала в Восточной Пруссии, потом отправили на Южный Сахалин. В 1947–м, демобилизовавшись, Скарайнис поехал в Латвию, куда уже перебралась из Таганрога мама. За время отсутствия семья разрушилась: старшая сестра пропала где–то в Германии, младший брат погиб на фронте в 43–м.

Очень долго скульптор не мог получить паспорт. Писал всюду запросы – без результата. Так и прожил лет 30 с одним военным билетом. Больше всего его волновало, что из–за этого его никак не расписывали с женой. Лишь в 1972–м оформили паспорт. Тогда они, наконец, и поженились.

Режиссер Карлис ПАМШЕ – друг скульптора – рассказывал вашему автору, что, когда тот поехал в Кремль на вручение Ленинской премии, не мог туда пройти без паспорта. Но премию, конечно, получил – за создание Саласпилсского мемориала. Это было в 1970–м.

— Мы начинали работу над мемориалом в 1960 году, — рассказывал Скарайнис. — Прошло всего 15 лет после окончания войны, и память была еще очень свежа. Сначала провели большой конкурс проектов. В нем участвовал и Эрнст Неизвестный (он, кстати, полгода учился в нашей академии). Но его эскизы не приняли. Представлено было много вариантов будущего мемориала. Наши модернисты даже предлагали «новое слово» — разбросать по полю отдельно части тела, руки, ноги… И еврейскую тему продвигали, и русскую, и даже стиль Пикассо…

Но Союз художников взял да и выбрал авторитетных мастеров — скульпторов Яниса ЗАРИНЬША и Льва БУКОВСКОГО. Тогда молодежь взбунтовалась: а где свежие идеи, новые таланты? Даже послали петицию в ЦК партии Августу ВОССУ. После чего Скарайниса и включили в творческую группу.

— Центральную скульптуру я лепил с себя, — вспоминал скульптор. — Там нужно было такое аскетичное лицо…

Все работы по мемориалу обошлись в неполный миллион рублей. Немного для такого гигантского комплекса. Гонорар авторам подрезали. Московская комиссия предложила выплатить на троих скульпторов 60 тысяч рублей. Но тогдашний министр культуры Латвии срезал сумму.

— Так что мы, скульпторы, выполнявшие также все технические работы, не разбогатели, — говорил мастер.
В 1970–м авторам Саласпилсского мемориала вручили Ленинскую премию. Но не 100 тысяч, как было изначально, а 10 тысяч (случилась девальвация рубля). На семерых.
Скарайнис получил 1 400 рублей 70 копеек…

Скульптор ушел из жизни в 2017–м, в 94 года. После независимости вместе с женой он вынужден был переехать из Риги в Тукумский район, на хутор. Оплачивать квартиру–мастерскую в столице оказалось не по карману. Среди его работ новейшего времени: бюст Михаила Нехемьевича ТАЛЯ в Верманском парке, полковника Фридриха БРИЕДИСА – около средней школы на улице Пулквежа Бриежа.

Примечательна и скульптура «Белые журавли», созданная по мотивам стихотворения Расула ГАМЗАТОВА «Журавли». Все эти скульптуры давно оценили и специалисты, и рядовые латвийцы.

Но все же самая знаковая работа мастера – Саласпилсский мемориал. По художественной ценности он не имеет себе равных ни в стране, ни в Европе. Это мнение разделяют многие известные мастера.

В любой цивилизованной стране такими памятниками и такими людьми гордятся. Только не у нас. Разве не кощунство, что пенсия мастера составляла пару сотен евро?! Дважды подавались документы на выделение ему почетной пенсии. Дважды отказали.

— Сказали, что неубедительный материал, — объяснял Скарайнис.

А поздравить скульптора с 90–летним юбилеем государство и вовсе «забыло».

Конечно, он не из тех, кто угождал нынешней власти. Мало того что создал мемориал на том месте, где, по словам бывшего президента Латвии Вайры ВИКЕ–ФРЕЙБЕРГИ, был всего–навсего «воспитательно–трудовой лагерь для проституток и жуликов», так еще и получил Ленинскую премию от государства, о котором в официальных латышских книгах слова хорошего не написано, – Советского Союза…

Илья ДИМЕНШТЕЙН
Все фото – из архива
Олег Юльевич СКАРАЙНИС в мастерской.
Фигура Саласпилсского мемориала «Несломленный».