Недостающие улики

Самооговор

С самого начала было ясно, что преступление совершил кто–то свой. Пенсионерка Антонина отличалась повышенной осторожностью, всегда тщательно запирала входную дверь дома, открывала только хорошим знакомым. А во дворе был надежный сторож — суровая кавказская овчарка. Но в тот роковой вечер пес никак не прореагировал на позднего гостя. Это означало, что он не был посторонним. Работники милиции в конце концов установили возможного подозреваемого. Правда, вышли на него лишь спустя полгода, так сказать, методом исключения. Просто проверять уже было некого. Такая медлительность елгавских сыщиков объяснялась просто: предполагаемый убийца Зивтиньш ранее работал в уголовном розыске, то есть по определению был вне подозрений. Милицию не насторожил и тот факт, что уволен он из органов был за систематическое пьянство.

Зивтиньш был частым гостем пенсионерки. Среди соседей по поселку бывший мент имел репутацию человека хотя и пьющего, но совершенно безобидного.

В конце концов его задержали, предъявили обвинение в двойном убийстве. И Зивтиньш признался, что тем майским вечером мать, поверив досужей молве, стала попрекать его тем, что он якобы состоит с пенсионеркой Антониной в интимных отношениях. Дескать, стыд и срам. Оскорбительные упреки матери уязвили самолюбие подвыпившего сына. И ночью, прихватив с собой нож, он заявился к Антонине. Та уже ложилась спать, но после настойчивых просьб впустила незваного гостя в дом. Зивтиньш, не долго думая, ударил хозяйку ножом. Старушка закричала, из–за чего проснулась ее внучка Таня. Участь девочки убийца решил однозначно — опасный свидетель должен быть уничтожен. Кроме ножа, нападавший был вооружен массивным металлическим бруском. Раненые метались по дому, пытаясь выбежать во двор. Однако преступник все более входил в раж. Совершив злодеяние, он решил скрыть следы преступления. Побросав в кучу все, что может гореть, зажег в комнате костер и вышел, закрыв дверь. Но так как окна в доме были закрыты, из–за недостатка кислорода о
гню разгореться не удалось. Поздно вечером злоумышленник, стараясь не создавать лишнего шума, вернулся домой. Перед этим он сжег в огороде окровавленные одежду и обувь. Спавшая мать даже не пробудилась. Как рассказал на первоначальном допросе подозреваемый, нож он выбросил где–то на пустыре, но точного места не помнил.

Дело передали в суд. Следователь, который его вел, удовлетворенный признанием арестованного, не обременял себя поиском новых улик. В итоге доказательная база рухнула, когда на суде Зивтиньш отказался от своих предыдущих показаний и заявил, что он невиновен:

— Экспертиза подтвердила, что я хронический алкоголик, то есть человек с психическими отклонениями. После выпивки я видел сон, будто убил бабушку и внучку. Сразу не мог понять — то ли все это мне приснилось, то ли произошло наяву. Вот и я оговорил себя по причине ущербности психики. К следствию никаких претензий не имею, никто меня к признанию не принуждал…

Дополнительное расследование

Да, после этих слов у стороны обвинения рассыпался фундамент, на котором оно было построено. Улик явно не хватало. Отсутствовали одежда убийцы, орудие преступления. Никто из жителей поселка не видел обвиняемого рядом с домом Антонины. Более того, на судебном заседании выступил двоюродный брат обвиняемого. Он заявил, что в ночь убийства встретил на улице своего знакомого Николая, который якобы признался ему в нападении на дом Антонины. В итоге дело было возвращено на дополнительное расследование. Зивтиньша освободили из–под стражи. По месту работы уже готовились выплатить ему зарплату за время вынужденного прогула по причине ареста.

— Вот тогда–то я и получил три увесистых тома уголовного дела, — вспоминает Виктор. — Ситуация не внушала оптимизма. Внимательно изучил все представленные документы. После этого стал сопоставлять материалы допросов подозреваемого, записанные на магнитофон. На собственном опыте я уже знал, что в таких показаниях нередко можно найти что–то, не вошедшее в протокол. Так и вышло. Оказалось, что Зивтиньш очень подробно описывал всю динамику преступления: как внучка Таня ухватилась за подоконник снизу, в каких местах в коридоре он наносил удары каждой из жертв. Я прекрасно понимал, что в настоящей ситуации добиться объективных показаний от убийцы невозможно. Он убедился, что выбранная им тактика отрицания вины может способствовать полному оправданию.

Прежний следователь, хотя и взял массу проб и соскобов с места происшествия, ухитрился утерять их вместе с одеждой потерпевших еще до назначения экспертизы. Но оставались негативы, отснятые во время осмотра дома. Из них по поручению Виктора эксперты изготовили увеличенные снимки комнаты, где произошло убийство. Одновременно пришлось побеспокоить людей, которые после гибели Антонины и ее внучки поселились в доме. Двое суток длился осмотр с моделированием всех обстоятельств убийства. Удалось обнаружить буроватые следы в нижней части стены. Экспертиза подтвердила, что это пятна крови, которая могла принадлежать убитой девочке. Нашлись и другие следы преступления. Это также была кровь. Расположение пятен полностью совпадало с прежними показаниями обвиняемого — именно здесь раненая Антонина хваталась окровавленными руками за дверь.

Подтвердились и прежние показания Зивтиньша, что первый удар женщине он нанес левой рукой, так как является левшой. Был изготовлен из глины женский торс, и обвиняемый муляжом ножа наносил удары правой и левой руками, сверху и снизу, из различных положений. Каждое повреждение на манекене при этом фотографировалось. Была проведена эксгумация трупов. И оказалось, что раны были нанесены именно таким образом.

Доказательная база

Занялся Виктор и свидетелем. Оказалось, что сам Николай уехал на работу на Север. Но следователю удалось установить людей, которые видели, как двоюродный брат шел в тот вечер пьяный к своему дому. Никакого Николая в это время и поблизости не было. Ознакомившись с этими показаниями, лжесвидетель растерялся и в итоге признался, что это родственники попросили спасти Зивтиньша, свалив все на некоего Николая, который уехал из Латвии в неизвестном направлении. Дескать, ищи–свищи.

Решающим аргументом обвинения стало заключение психологической экспертизы, проведенной в НИИ психологии Академии наук СССР. В ней утверждалось, что «возможность самовнушения информации подобного объема принципиально противоречит всем авторитетным исследованиям (как отечественным, так и зарубежным) в области телепатических явлений».

Всего же было проведено около 30 различных экспертиз. Они образовали мощную доказательную базу, оспаривать которую обвиняемый не стал. Ему пришлось во всем признаться и указать место, где был спрятан нож —орудие преступления. В итоге убийца был приговорен к 12 годам лишения свободы.

Александр ВАЛЬТЕР.

19 февраля 2015. №07