«Мушкетер» нового поколения российского кинематографа Антон Макарский — откровенно о себе и детях

Даже если ничего не знать о российском актере и певце Антоне Макарском, то прием, который устроили ему зрители в «Дзинтари» на новом фестивале музыки театра и кино Jūras Pērle, мгновенно убедил бы любого: да, этот «мушкетер» нового поколения российского кинематографа умеет взять в плен обаянием, талантом и улыбкой!

Но мы-то знаем, что он, любимец тысяч девушек и женщин, обладатель неповторимого тенора, сумел совместить звездную карьеру с успешной семейной жизнью. Антон и его жена Виктория, известная певица, стали настоящим звездным эталоном супружеского счастья…

И это счастье они вымолили: более десятка лет у них не было детей — и наконец в 2012 году появилась долгожданная дочь Мария. К этому, по мнению счастливого отца, оказались причастны и тысячи людей, в большинстве совершенно незнакомые супругам Макарским, «которые молились за нас и вместе с нами». А через два года родился сын Иван. Семья Макарских, без преувеличения, стала родной и близкой для многих семей: за них переживали как за своих в разных концах мира.

Вот на семейную тему «Суббота» и поговорила с молодым, но знаменитым отцом.

Родительский пример

— Антон! Что в вас изменилось с рождением детей?

— Если честно, то я не замечаю в себе каких-либо кардинальных изменений. Во мне всегда было стремление работать над собой, быть лучше. Дети в этом очень сильно помогают, потому что они позволяют на самого себя взглянуть со стороны. Дети — зеркало семьи. И в них я вижу то, что надо исправлять в себе.

Какие бы высокие слова мы ни говорили, важно потрясая пальцами и делая красочные жесты, все равно дети будут похожи на нас. И какие-то проявления, фразы, эмоции они копируют со своих родителей. Функция отца в первую очередь — воспитание детей, чтобы на своем примере показать им, какими надо быть. Еще есть такой вариант: что-то не получается — и я понимаю, что в этом у меня серьезная прореха. Тогда объясняю ребенку: никогда не делай так, как я, иначе и тебе будет больно и неприятно.

У меня Маша очень любит песни из мультфильмов. Она их всюду ищет, находит, разучивает и поет: с бабушкой, в детском садике, дома. Особенно любит песню кота Леопольда в исполнении Александра Калягина. Там есть такие слова: “Если добрый ты, то всегда легко, а когда наоборот — трудно”. Маша так глубоко вникла в эту фразу, что когда что-то происходит, начинает анализировать: легко или трудно.

Мне, к примеру, говорит: “Папа, ты зачем сейчас злишься, тебе же трудно!” — “Трудно, Машенька, я злюсь, а это нельзя делать”. И она какие-то выводы для себя делает. А когда она начинает капризничать, я ее спрашиваю: “Машенька, тебе сейчас легко или трудно?” — “Трудно, — запальчиво отвечает она, — но я ничего не могу поделать!” — “А ты старайся!” И она ходит, ходит минутки три, а потом прибегает радостная: “Папа, мне легко!” Простые вещи, но они абсолютно правильные, потому что не мешают взглянуть на мир по-детски…

Взаимное воспитание

— Вам приходится от чего-то отказываться ради воспитания детей?

— Я не могу сказать, что мы с женой воспитываем детей: процесс-то взаимен.

Например, я сейчас учусь отказываться от работы. У меня всегда был синдром человека, который недоедал. И в прямом смысле слова: во время учебы в театральном институте и житья в общежитии, в армии и после армии, когда я бомжевал по Москве — нигде не жил и не работал почти полгода…

И в переносном, потому что долгое время — выпустился я в 1997-м, а в “Нотр-Дам де Пари” сыграл в 2003 году — я жаждал работы и не получал ее. И когда на меня обрушилась в большом количестве работа после мюзикла, я брался за все! Когда поступало какое-то предложение, я не дослушав сразу говорил: буду!

На сегодняшний день у меня много проектов, которыми я не могу похвастаться и за которые мне откровенно стыдно. Я не жалею об этом, поскольку они тоже опыт, но рекомендовать к просмотру многие свои фильмы не могу. Поэтому сейчас, если предлагают что-то неинтересное с творческой точки зрения, я уже не берусь за все подряд. Лучше лишний раз проведу время со своими детьми, которым я необходим как отец.

— Чему хотите научить и какие дать советы?

— Хочу всем нам, родителям, и себе в первую очередь пожелать не наступать на горло своей совести. Тогда все будет так, как нужно. И неважно, идут за этим материальные потери или наоборот, материальные приобретения, которые сами по себе не могут сделать человека менее или более счастливым. В итоге, если не надо идти на компромисс со своей совестью, и дети от этого выиграют, и взрослый человек будет счастлив…

Семейная хроника

— Уже можете выделить в своей родительской жизни поистине исторические моменты?

— Конечно. Это рождение Маши и Вани. Я присутствовал на родах, и первые руки, в которые попали наши дети, — мои. Я их потом приносил Вике — в маске, халате, как положено, — клал ей на грудь. Кто-то из отцов говорит, что никогда не будет присутствовать при родах, многие женщины говорят, что не пустят своего мужа на этот процесс. В моем случае я понимал, что необходим этим двум людям: моей жене и маленькому человеку, который появляется на свет Божий. Пусть мои руки не такие умелые, как руки акушера, врача, но они любящие руки родного человека.

И всегда в них мои дети успокаивались, особенно до трех месяцев. Ночью к ним вставал только я, поскольку когда приходит Вика, дети начинают играть, если я — прекрасно засыпают. Песен, чтобы скорее уснули, я не пою, я читаю молитвы. Успокаиваются сразу же.

— Обычно отцы хотят первенца мальчика. Но особые близкие отношения у них устанавливаются с дочерьми…

— Абсолютно про меня: я ждал сына, а родилась Маша. И я на ней просто повернут. У нас постоянная связь. Как только она родилась, я ее схватил и не отдавал никому в течение сорока дней и даже больше. Я с ней и спал, и кормил, и переодевал. Потом я уехал на съемки, слава богу. Думаю, в дальнейшем эта связь между нами будет чувствоваться.

Маша девочка с сильным, непредсказуемым характером. Разговор может идти на повышенных тонах, и только я могу с ней договориться, потому что мы с ней очень похожи. Моя дочь учит меня чистой любви, любви невероятной, любви жертвенной. Я за Машу готов порвать любого и не задумываясь отдам свою жизнь.

С Ваней по-другому. Когда он появился на свет, я его схватил и тут же почувствовал: мужчина, с ним так не понежничаешь, как с дочкой. Я на второй день после родов отдал Вике Ваньку и тут увидел, что происходит между ними: то же, что у нас с Машей. Ванька полностью растворяется в женской любви мамы. Когда мы вчетвером обнимаемся, Маша говорит: “Мы — семья!” Но все-таки Маша липнет ко мне, а Ваня не отходит от мамы.

— Они не ревнуют друг друга?

— Вика очень мудрую вещь придумала: когда мы поняли, что забеременели Ваней, начали готовить Машу к тому, что родим для нее братика, который вырастет сильным и будет ее защищать, станет близким и родным. И Маша ждала его с нетерпением.

Конечно, бывает всякое. Ванечка подрос, стал забирать ее игрушки — сразу слезы. Сын уже сейчас потяжелее дочери, хотя у них разница в 2,5 года. Но я ей говорю: “Машенька, потерпи немного. Да, он толкается, мешает, еще не понимает многого. Ну что — понравилась ему игрушка, он должен ее взять. Зато он беззлобный”.

Маше приходится смириться, но для нее это полезно. Она вообще-то прирожденный лидер, а тут ей приходится усмирять себя, и у нее это успешно получается. Дай бог нам, взрослым, так уметь смиряться при наличии лидерских качеств, как это делает наша 4-летняя дочь…

Сказочные были

— Иван да Марья — это классическое русское сочетание имен. Почему вы именно эти имена дали своим деткам?

— Мы долго ждали детей — 13 лет. И где-то на втором году нашей семейной жизни в очередной съемной квартире моя жена ночью разбудила меня и спросила: как мы назовем свою дочь? Я спросонья ответил: Маша. И тут она мне рассказала, что ей приснилась маленькая девочка, которая очень серьезно ей сказала: назовите меня Мария. Это как будто сказочная история, я понимаю, но у нас в жизни их случалось немало.

Что касается сына, то тут не было такой предопределенности. Но после того как у нас многое произошло в Горнинском монастыре в Израиле (находится в Иерусалиме, православный женский монастырь в ведении Русской духовной миссии. — Авт.), где многие события связаны с Иоанном Предтечей (креститель ХРИСТА. — Авт.), мы с Викой приняли решение, что если у нас будет сын, назовем его Иоанном в честь Предтечи…

— А у вас самого есть любимая сказка или история про Ивана?

— Я обязательно со временем прочту детям свою любимую сказку “Иван — вдовий сын”. В детстве она произвела на меня колоссальное впечатление. Там столько всего происходило! Ивана и в темницу заточают, и коня он выручает, который становится его верным другом, и сражается за родную землю… Такие пласты народной мудрости, такие глубины… Конечно, я сейчас это понимаю, а в детстве эта сказка меня потрясла своей силой.

— Антон, скажите несколько напутственных слов нашим читателям-отцам.

— С большой радостью. Дорогие отцы! Не самоустраняйтесь — ни от семьи, ни от детей, ни от их воспитания, это наша обязанность! Как воспитывать? Повторюсь: меняться самим, потому что наши дети будут похожи только на нас. И Вика, и я в этом отношении немножко ущербны: у нас отцы появились, только когда мы стали взрослыми людьми.

Я познакомился со своим отцом, когда мне было 33, к Вике недавно на наш концерт в Минске пришел ее отец. Мы оба росли в неполных семьях. Мы знаем, как это — расти без отца. Поэтому имеем право предпринимать все для того, чтобы и наши дети, и дети наших друзей, родных росли в полноценной семье и не знали этой боли — безотцовщины. И были бы счастливыми людьми…

Людмила АНИСИМОВА, специально для «Субботы».