Московские бояре бритье Петром бород и табак воспринимали как сегодня гей-парады: размышления о модернизации в России

«А если допустить, что наши придворные западники действительно правы? И что, в самом деле, если мы хотим видеть Россию не отсталой косной страной, а современной, просвещенной и конкурентоспособной, нам действительно нужна культура именно по Серебренникову и Гельману, а не по Михалкову и Поклонской? И хрен бы тогда уж с ними, с бюджетными деньгами, если уж речь идет о нашем цивилизационном выживании, — пишет у себя в ФБ Алексей Чадаев,

В конце концов, возникла же когда-то в голове у Петра Великого идея о том, что способность европейцев держать строй в ружейном бою как-то связана с бритьем бород, формой платья, архитектурным стилем, музыкой и т.п. И нельзя не заметить, что его «культурная революция» себя полностью оправдала: страна, которая при его деде и отце даже с поляками не могла справиться, при нем самом и его преемниках превратилась в самую мощную военную силу на континенте, перемолов и Карла XII, и Фридриха Великого, и даже Наполеона, и вплоть до Крымской войны не знала больших поражений.

Собственно, и Крымское-то поражение современники осмысляли во многом как прямой результат отхода от магистрального «петровского» вектора на форсированную европеизацию России сверху, пагубного «закоснения» в консерватизме и традиционных ценностях в николаевскую эпоху, приведшего в результате к фатальному отставанию уже и в технологиях. И вовсе не случайно именно партия «придворных западников» пришла к власти сразу после смерти Николая I и принялась с новой энергией реализовывать свою программу. И только развязанный революционным подпольем террор вновь вернул страну на «николаевские» рельсы – тем самым, получается, сделав катастрофу 1914-1917 годов неизбежной…

Понятно же, что московские бояре и введенные Петром бритье бород, статуи и табак воспринимали примерно так же, как у нас сейчас воспринимают «совриск», гей-парады и легалайз наркотиков. Но сам Пётр почему-то исходил из того, что вот без этого всего ну никак шведов не победить, хотя казалось бы.

Вот я и дошел до главного, фундаментального вопроса своего поста: о том, как работают связи между технологией и культурой.

Я читал купленные на Амазоне книжки Лорена Грэма задолго до того, как Герман Греф привез его на Питерский форум и сделал модным у нас. Грэм, историк технологий с MITовским инженерным образованием, в своих суждениях на сей счет категоричен: вы, русские, все время хотите молоко без коровы. То есть самих западных технологий – без той культурной и институциональной среды, которые их порождают, воспроизводят и обновляют. А в результате, даже будучи перенесенными на вашу почву, наши технологии тут хиреют, отстают и перестают работать. И то сказать: питерские «Силовые машины» — это ведь тот же самый «Сименс», только еще дореволюционный – но вот только европейский «Сименс» почему-то может произвести турбины для Крыма, а «Силовые машины» – нет.

Собственно, и западные санкции за присоединение все того же Крыма – опять-таки указание на ту же самую слабость. Они нам как бы говорят: ребята, вы веками таскаете от нас к себе все наши придумки – от железной дороги до марксизма и от атомной бомбы до Вконтакте; а вот мы вам перекроем крантик – и будет у вас через одно-два поколения сусальное Зимбабве в кокошниках и с медведями. Просто потому, что ваши лучшие умы либо сбегут к нам, либо их заедят поедом ваши же собственные опричники, ибо так уж у вас система устроена – опричник всегда прав. А через какое-то время придём и возьмём вас голыми руками, потому что по технологиям вы отстанете к тому времени уже безнадежно, а опричники ваши – они только против своих же граждан смелые, и то лишь покуда государь покрывает.

Мы на это им: но у нас же были свои – Попов, Зворыкин, Сикорский, Королев, Дуров… А они нам: да, но Попов умер нищим профессором в царской России, а коммерциализовал радио все равно Маркони; Зворыкин и Сикорский уехали и реализовались на Западе, Королев чудом выжил в Гулаге, а Дуров опять-таки где сейчас? И опять же, из ваших нынешних миллионеров-миллиардеров ни один не сделал денег инновациями – все что-нибудь перераспределили или отжали в свою пользу, чтобы тратить деньги, покупать недвижимость или учить детей… опять же у нас. Вас нет, ребята! Самые умные из вас – вот как раз «придворные западники» – уже это поняли, поэтому с ними хотя бы есть о чем предметно говорить; а остальные – папуасы, с ними и говорить-то не о чем, к ним надо с бусами приезжать.

Тонкий момент – вопросы культуры тесно связаны с вопросами идентичности. Когда «мы» заимствуем культуру у «них», все время возникает подозрение, что в результате «мы» перестанем быть «нами» — и чем тогда будем отличаться от «них»? Наверное, так рассуждали жрецы Перуна и Велеса, бунтовавшие в Киеве и особенно в Новгороде против крещения; но мы знаем, как поступил Владимир с ними и их самобытной-самостийной культурой. Вся петровская модернизация – она уже на уровне кода заложена в той древней мясорубке.

Но вот Петр же как-то прошел по краю – вроде бы радикально уничтожив все что было исконно-посконного, создав абсолютно европоцентричную элиту (вплоть до незнания своего языка), тем не менее ни растворения, ни поглощения «русского» в «европейском» он этим не произвел. Ну и уж конечно почти вся великая русская культура XIX века от тех же Пушкина и Чаадаева до Тургенева с Толстым – кадровые петровские дворяне с «европейским» образованием. Характерны тургеневские восклицания в «Записках охотника» — о том, что, слушая крестьянина Хоря, он в сотый раз «понял», что Пётр был таки истинно русский человек.

Так что нет, элитное «западничество» не есть что-то России органически чуждое – напротив, оно в каком-то смысле есть часть нашей странной системы, в том числе на базовом, культурном уровне. И весь вопрос – а его поставил единственный из наших классиков первого ряда, который не был по происхождению представителем столбового русского дворянства – в том, где все-таки заканчивается Пётр Великий и начинается Смердяков».