«Меня пугает, что мы, латыши, все время ищем предателей»: латышский историк

«Меня пугает, что мы, латыши, все время ищем предателей, в том числе в прошлом. И такой уж мы народ, что предателей у нас всегда оказывается много. Потому что всегда кто-то думает не так, как основная масса. Но ведь они просто видят ситуацию иначе. Мы же смотрим на прошлое — со стороны и издалека, и мы тоже видим события совершенно иначе», — говорит латвийский историк Улдис Креслиньш в интервью TVnet.

— Скоро мы будем праздновать 100-летие Латвийской Республики. 18 ноября 1918 года — что именно произошло в этот день? Как бы Вы это сформулировали?

— В этот день группа латышей провозгласила независимое латвийское государство. Но государство — как цель, которая предполагает, что будут предприняты некоторые шаги. Ведь

в тот момент, когда было провозглашено независимое латвийское государство, ситуация к этому совсем не располагала. В Риге все еще были немцы и вновь провозглашенному государству местные жители — и в том числе и многие латыши — еще не верили.

Как вы знаете, у нас есть единственная фотография, свидетельствующая об этом событии…

Самое сложное было в самом начале — вот знаете Вы, что последний министр, которого долго искали в правительство пока, наконец, нашли — это был военный министр, впоследствии министр обороны. Его ведь очень долго искали!.. Ведь

в конце 1918 года никто уже не хотел воевать, и очень немногие были готовы вступать в армию, большинство уже навоевались.

Первыми пошли воевать за независимость Латвии студенты. Взрослые мужчины, которые здесь еще оставались, они очень скептически смотрели на все это дело…

…Я думал о том, что в 1918 году был выбран определенный путь. Но этот путь не был единственно возможным, ведь были разные представления о том, какой может стать и должна быть в будущем независимая Латвия.

Принято считать, что иной путь — это только лишь вариант Андриевса Ниедры, вариант будущего, так сказать, вместе с немцами. Хоть Ниедра и не был другом немцев, но он не верил, что Латвия не сможет существаоть как маленькая отдельная страна. Главным врагом и для него была Красная армия. Поэтому он шел вместе с немцами, и считал, что так нам можно на что-то надеяться.

Есть еще один путь — Национальный совет, это Бергс и Замуэлс, два очень принципиальных человека. Ведь Народный совет 18 ноября — они ориентировались уже на Германию, и, может быть, не в чисто военном смысле, может быть, им как раз не нравилась германская армия, ведь они ждали помощи от германских социал-демократов.

Тогда как Бергс принципиально ориентировался на союзников, в первую очередь на Англию. Поэтому и произошел этот раскол — Бергса в тот самый момент провозглашения независимости оттолкнули, он пришел на собрание в театре, и вдруг стали спрашивать: а кто он вообще здесь такой… И Бергс, оскробленный этим, просто встал и вышел из зала… Он промолчал, не стал скандалить, уступил — только ради высших интересов.

А ведь был и еще один путь, это путь Стучки. Мы всегда говорим, что вот были Ульманис, Ниедра и Бергс. А Стучка — он где-то вообще с другой стороны… Может быть, Стучка и не был патриотом независимой Латвии, в том смысле, как мы это понимаем сегодня. Но если смотреть исторически и с какой-то очень далекой дистанции, то все эти четыре пути —имели право на существование.

Все четверо хотели для Латвии добра. Кто-то видел будущее Латвии как независимость, кто-то — как автономию. Любой из этих путей был позитивен — в национальном смысле. Даже если бы установилась советская латвийская республика — вероятно, в ней тоже соблюдались бы какие-то национальные права, возможно, развивались бы национальные школы. При этом я не считаю и не говорю, что путь Стучки — самый хороший и самый правильный…

Но меня пугает, что мы, латыши, все время ищем предателей, в том числе в прошлом. И такой уж мы народ, что предателей у нас всегда оказывается много. Потому что всегда кто-то думает не так, как основная масса. Но ведь они просто видят ситуацию иначе.

Мы же смотрим на прошлое — со стороны и издалека, и мы тоже видим события совершенно иначе. А ведь того же Ниедру судили как предателя… Какой же он предатель!.. Он просто иначе понимал тогда ситуацию.

А Бергс… Он ведь просто считал, что с немцами латышам идти — нельзя. Да, в той ситуации Ульманис в итоге оказался на коне, и ему удалось Бергса оттолкнуть в решающий момент. Но если бы ситуация сложилась иначе, в пользу Бергса, — может быть, мы бы сегодня говорили о том, что это Ульманис — предатель, потому что он с немцами пошел…

А является ли Стучка предателем?.. Точно так же, как и остальные — нет!

Говорю все это к тому, чтобы подчеркнуть простую мысль. Если вы чего-то хотите добиться, то вы должны не перекрывать все возможные пути, ведущие к цели. И в 1918 году именно так и было — при всей разности взглядов этих людей, все предложенные ими пути вели к независимости.

— Если я правильно Вас поняла, речь о том, что вопрос независимости тогда назрел, просто состояться она могла в разных форматах?..

— Да. И еще об одной важной вещи хочу сказать.

В Первой республике, в начальный ее период, всегда очень четко разделяли в Латвии русских и коммунистов. Вроде бы должно было быть иначе: только что закончилась война с советской Россией… Но не было тогда никакой русофобии в обществе.

Всегда очень четко их разделяли — вот это Советы, а вот это — русские, которые тоже от них пострадали.