«Все потому, что для коммуникации предлагался только один государственный язык, а именно — английский. Это при том, что в Нью-Йорке проживает бесчисленное множество народностей, представители которых проживают в своих общинах. При этом там они общаются на своем родном языке — польском,китайском, японском испанской и русском. При этом на государственном уровне им приходится общаться на английском языке», — говорит Ланге.

При этом поэтесса признает, что и там предпринимались попытки ввести двуязычие, но они не увенчались успехом.

«Учитывая большое количество испаноязычного населения в США, там были попытки сделать испанский язык вторым государственным, но они провалились. Если не можете выучить государственный язык и вам надо идти в госучреждение — приходите с переводчиком, он поможет», — считает Ланге.

По мнению поэтессы засилье русского языка несомненно влияет на качество латышского языка.

«Кто-то говорит, что в Латвии общение на русском и латышском — это современная действительность. Но действительностью является и то, что из-за влияния русского языка, латышский теряет свою структуру, меняется лексика, меняется и синтаксис (способы сочетания слов внутри предложения). Конечно, родной язык развивается, постоянно дополняется, но не искажается. Язык является инструментом, с помощью которого мы можем думать, но под влиянием русского или английского языков, все сводится на нет, а мышление становится нечетким, размытым и уродливым», — считает Ланге.

При этом все это происходит с позволения политической элиты Латвии, которая ничего не делает для того, чтобы укрепить позиции единственного государственного языка.

«В Латвии обоюдоострый постколониальный синдром ощущается особенно остро — по-прежнему за деньги налогоплательщиков содержится сегрегированная модель основного образования, бывшая в оккупационный период титульная нация, воодушевленная политтехнологиями России, отчаянно стремится вернуть такой статус русского языка, который у него был в период оккупации, в свою очередь часть латышей, глубоко травмированная оккупационным советским режимом, по-прежнему не может вернуть самоуважение и самосознание, чтобы практиковать родной язык в своей стране и придать ему такой статус, который ему полагается, предпочитая с психологией раба поддаваться давлению извне», — считает поэтесса.

При этом она приводит в пример эстонцев, которые даже в период оккупации, продолжали активно употреблять эстонский язык, чтобы не потерять свою идентичность.

«Государственный язык важен также, как и государственность, территория Латвии, свобода, культура и граждане, поэтому решающим будет желание латышей последовательно говорить на латышском также, как во время оккупации осознанно это делали эстонцы, чтобы себя не потерять. Несомненно это был один из аспектов, который сегодня позволил эстонцам встать в авангарде Балтийских стран», — считает поэтесса.