Он устоял и совершил прорыв в космос, хотя Отечество едва не погубило того, кто прославил его на века… 12 января исполнилось 110 лет со дня рождения выдающегося ученого, конструктора, создателя советской ракетно-космичес
Сергей Королев — человек, благодаря которому Советскому Союзу удалось отправить в космос первого космонавта, запустить первый искусственный спутник Земли. На его счету множество свершений, открывших людям дорогу в космос.
Королев обладал необыкновенной твердостью характера и воли. В противном случае ему вряд ли удалось бы перенести все те испытания, а порой и издевательства, что выпали на его долю.
О том, как все было на самом деле, рассказывает Алексей Леонов, летчик-космонавт
«Садитесь, орёлики!»
— Алексей Архипович, Королев говорил, что вы человек, который заслуживает большого доверия. Когда вы с ним познакомились?
— Осенью 1960 года в Институте авиационной и космической медицины. Мы были там вместе с Юрием Гагариным. Нас собралось человек 20 из отряда космонавтов, все в форме, сидели и ждали Главного. К крыльцу подъехал «ЗИС-110», из которого не спеша вылез человек выше среднего роста, коренастый, с жесткими карими глазами, в пальто цвета маренго (сложный оттенок темно-серого с едва уловимым подтоном синего цвета. — Ред.) и шляпе, низко надвинутой на глаза.
Он зашел в комнату, мы встали. Королев оглядел нас и кивнул: «Садитесь, орелики». Мы сели, и только тогда стало видно, какие у него в уголках глаз лучики доброты. Чувствовалось, что мы ему понравились. Он взял лист со списком и стал выкликать фамилии. Дошло до Гагарина. Юра встал, и вдруг я вижу: Королев сделал паузу и смотрит на него как-то необычно.
Ну, говорит, расскажи о батюшке, о матушке… И начал с ним беседовать, позабыв, что здесь еще есть люди. Юра бойко отвечал, а на лице у Королева блуждала легкая улыбка. «Хорошо, старший лейтенант Гагарин, — сказал он. — Садитесь. Следующий!»
Когда мы его проводили, я сказал Гагарину: «Юр, ты знаешь, а ведь выбор пал». — «Да ладно, — отмахнулся он, — тебе показалось…»
— Почему вы решили, что выбор пал на Гагарина?
— Мне так показалось, потому что Королев беседовал с ним не так, как со всеми. Не было той деловой сухости, а было, наоборот, внимательное изучение.
На другой день состоялось совещание, на котором Сергей Павлович поделился впечатлениями: «Я встречался с ореликами. Как они мне все пришлись по душе! Энергичные, молодые. Настоящие летчики-испытате
Потом он скажет знаменитые слова о Гагарине: «Умен, обаятелен. Он является олицетворением вечной молодости нашей планеты. Если Юрию Гагарину дать надежное образование, то в ближайшее время мы услышим его имя среди имен выдающихся ученых нашей планеты».
У них были удивительно трогательные отношения. Сидим на очередном совещании, Королев говорит: «Юрий Алексеевич, а не могли бы вы объяснить вот это и это своим коллегам, чтобы все понимали?» Юрию Алексеевичу при этом 26 лет, а Королеву — 53…
За сапоги до Магадана
— Как на Королеве сказались репрессии и годы, проведенные в лагерях?
— Он никогда не рассказывал нам об этом. Только однажды, за два дня до своей смерти, вдруг открылся — мне и Гагарину. Мы с Юрой были приглашены к нему домой на последний, как оказалось, день рождения — 12 января 1966 года. Кроме нас там присутствовал весь совет главных конструкторов космических кораблей, все единомышленники Сергея Павловича. К полуночи гости разошлись.
Королев попросил нас остаться, ему хотелось выговориться. Мы сели в гостиной, он открыл армянский коньяк «Три звездочки» за 4,12 рубля и неожиданно начал рассказывать все, как было.
Королев сказал: «Мне известно, кто меня заложил, но тот человек не знает об этом…» Сегодня есть копия заключительного обвинительного листа, где черным по белому написано, кто свидетельствовал против Королева. Там стоят три фамилии: Лангемак, Клейменов и Глушко (Г. Лангемак — советский ученый, создатель ракетной техники; И. Клейменов — один из организаторов и руководителей разработок ракетной техники; В. Глушко — инженер и ученый, разработчик ракетно-космичес
Сергей Павлович помолчал и продолжил: «Когда меня забрали, я отрицал всякую вину — что я, дескать, троцкист, портил станки, вредительствовал
Когда я очухался после удара, — вспоминал Королев дальше, — следователь произнес: «У тебя красивая молодая жена. Так вот, мы одну буквочку опустим, и она будет не Королева, а Королев, и мы бросим ее к зэкам на неделю, пока разберемся с тобой. Дочка у тебя, ей три годика — тоже найдем, куда ее деть. И ты знать не будешь, где они». И я подписал протокол…
А на суде было так. За мной в камеру пришли конвоиры: «Королев, на выход!» Я иду по длинному коридору и вижу: впереди открываются двойные двери, а за ними сидят три остолопа с окаменевшими лицами. И говорят: «Давай свой обвинительный лист!» Я не понял и переспросил: «Какой лист?» Они разозлились: «Что, обалдел, что ли?» Кто-то сунул мне в ладонь этот лист, свернутый в трубочку, я его подал. Судьи спросили: «Признаешь вину?» — «Ни в чем я не виноват». — «Все вы, сволочи, не виноваты… Десять лет каторги. Уходи!» Меня вывели из зала и вскоре отправили на Колыму».
А потом вдруг из Москвы в Магадан пришла бумага: немедленно вернуть Королева на Большую землю. Сталин поручил Глушко собрать всех авиаконструкторо
Оборачиваюсь на прощанье и вижу: стоят наши заключенные у колючей проволоки, провожают меня взглядами. Остановил на дороге полуторку, попросил довезти. Водитель согласился: «За сапоги довезу до Магадана». Содрал с меня сапоги, отдал свои, рваные.
В Магадане я зашел в один барак, казарму, но меня оттуда прогнали — мол, здесь и без тебя места нет.
В другой — опять выгнали. Возвращаюсь по тропинке, светит яркая луна, сугробы метра полтора высотой, и мороз -40. И вдруг вижу: господи, на снегу лежит буханка хлеба, еще теплая, от нее даже пар идет! Видно, несли в простыне хлеб с кухни, и она выпала. А я уже два дня голодный — и вот беру эту буханку онемевшими на холоде пальцами и жадно ем. Давлюсь, заедаю снегом и думаю: вот оно, провидение!
Вернулся в ту же казарму, откуда меня выгнали. На этот раз там сказали: «Вон, ложись под нары». Лег, утром проснулся — чувствую, примерз к земле… Пришел в комендатуру, отдал письмо с распоряжением на отправку в Москву. А мне говорят: «Таких, как вы, здесь много, корабль переполнен, ждите следующей навигации». Стоя на берегу, я почти не сдерживал слез: ведь пароход-то ушел без меня! А через четыре дня этот пароход — грузовое судно «Индигирка», следовавшее курсом во Владивосток, — напоролся на скалы у острова Хоккайдо и затонул вместе со всеми заключенными на борту».
До следующей навигации Сергей Павлович работал истопником, сапожником и разнорабочим. В Находке у него началась цинга. Его, уже больного, посадили на поезд, но в Хабаровске высадили из вагона: мол, чего везти дальше, парень все равно помрет.
«И вот там, — рассказывал Королев, — ко мне подошел какой-то старичок, посадил в тележку и увез в сопки. И помню, сижу я, греет солнце, летают желтые бабочки. А старик нарвал какой-то травы, помял ее и начал натирать ею мои десны. Кровь хлещет, больно, а он повторяет: «Терпи, сынок, терпи!» Режет эту траву, размягчает, я ее глотаю, и это продолжается долго. Через три дня кровь остановилась и зубы перестали шататься. Та чудодейственная трава оказалась черемшой».
Через неделю Королев отправился дальше и доехал-таки до Москвы.
— В 1953 году он вступил в компартию. Почему Королев, уже прошедший сквозь жернова репрессий, на это пошел?
— Он объяснил это нам так: «Я должен был отбросить все, что мне мешало и не давало двигаться вперед. Передо мной стояла огромная задача, а за мной, руководителем, — гигантский коллектив. Я понял, что если буду жить по-другому, то ничего не добьюсь. Пускай внутри все кипит, но главное — цель, которой надо добиваться»…
«Космический отец”
— Люди, знавшие Королева, говорят, что после лагерей он стал пессимистом и циником, мрачно смотрел на мир. А его любимыми фразами были «хлопнут без некролога» и «мы все исчезнем без следа». Это правда?
— Нет, в злобного человека он не превратился. После лагерей в нем не осталось ненависти. Как бы тяжело ему ни приходилось, он никогда не жаловался на жизнь, никого не проклинал и не говорил, что ему сломали судьбу. Ему просто было не до этого. Он хорошо понимал, что внутренняя злоба, желание отомстить не прибавляют творческих сил, а наоборот — отнимают их, гасят порыв к созиданию.
— При жизни имя Сергея Королева было засекречено и не упоминалось в новостях даже в связи с запуском первого спутника и полетом Гагарина. Как он относился к этому?
— В общении с ним это не сквозило, и со стороны могло показаться, что такая полная закрытость его не трогает. Впервые о нем открыто заявил Никита Хрущев 3 ноября 1963 года на свадьбе у космонавтов Валентины Терешковой и Андрияна Николаева.
Праздновали в Доме приемов в Москве. Среди высоких гостей — дипкорпус и весь отряд космонавтов. Мероприятие вел сам Никита Сергеевич. После второго или третьего тоста он встал из-за стола и сказал, обращаясь к космонавтам: «Ну ладно, а отец-то ваш здесь?» В зале все притихли. «Королев, — позвал Никита Сергеевич, — иди сюда». Сергей Павлович, смутившись, подошел к нему. Хрущев снова поднял рюмку: «Вот, давайте мы за нашего космического отца, за Сергея Павловича Королева, за Главного конструктора звездных кораблей поднимем этот тост!»
В конструкторском бюро Королева называли просто Главный. А в 1961-м ему «открыли» две буквы имени и отчества: «СП». В разговорах шло: «Как сказал СП», «СП подписал», «СП приказал» и т. д.
В 1965 году я взял фотографию Королева в возрасте 19 лет и изобразил в скафандре Гагарина на суперобложке своей книги «Особенности психологической подготовки космонавтов». И ничего, прокатило, книга вышла в таком виде.
— На Западе конструктор такого ранга, как у Королева, мог бы ездить на «Роллс-Ройсе» и открывать ногой двери в любые кабинеты. Богато ли жил Сергей Королев после того, как его реабилитировали в 1957 году?
— В молодости он жил в Подлипках (сегодня — район города Королева в Московской обл. — Ред.) в общем доме. После запуска первого спутника ему построили дом на ВДНХ. По тем понятиям, конечно, это был богатый дом, уютный, с огороженным участком, большим садом и охраной. Рабочий кабинет — метров 25, маленький кинозал. Но все равно не по заслугам мал. Уже в то время в Жуковке и Рублевке жили совсем в других хоромах…
Однажды мы решили подарить Сергею Павловичу на день рождения бронзовую копию скульптуры Григория Постникова «К звездам» с выгравированными на ней подписями всех космонавтов. Она весила, наверное, килограммов 50. Я тащил ее на себе и от натуги даже сломал погон на шинели. Вошел в прихожую, поставил подарок на пол и огляделся. В тот день я оказался в гостях у Королева впервые, его дом показался мне громадным. А на самом деле это было не так.
На Байконуре Сергей Павлович находился порой безвыездно чуть ли не по году. Он жил там в стандартном финском щитовом домике за 1500 рублей, без кондиционера, с ванной, стоящей на кирпичах, и ржавым бачком в туалете. И не перечесть ночей, когда он по необходимости ночевал в спартанских условиях: скупой гостиничный быт, железная кровать или диван с валиками.
— Были ли у него чудачества и суеверия? Рассказывают, например, что Королев всегда носил с собой двухкопеечную монету как оберег и амулет.
— Я не знаю об этом. Но был забавный случай с трубачом. Когда запускали первый спутник, Сергей Павлович обратился к начальнику стартовой команды: «У вас трубач есть?» — «Зачем трубач?» — удивился тот. «Я спрашиваю, есть или нет?» — «Есть». — «Пригласи его к нам». Привели трубача. И вот за полчаса до старта Королев сказал ему: «Становись сюда, на площадку, и дай сигнал: «Всем, всем, всем!» И трубач заиграл, полилась песня…
— Королев не дожил до воплощения многих своих космических проектов. О чем он мечтал сильнее всего?
— О полете на Марс я от него не слышал. А о Луне — да. К сожалению, преждевременная смерть не дала ему покорить спутник нашей планеты (Сергей Королев скончался возрасте 59 лет в январе 1966 года во время операции. — Ред.). Но если бы Сергей Павлович был жив, то мы точно облетели бы Луну раньше, чем американцы. А кроме того, у него была идея использования солнечного ветра как двигателя для космических кораблей.
Алексей Леонов
— Что вас удивляло в нем больше всего?
— Многое. В том числе и то, как он смог сохранить себя и сделать для страны, для своего народа и всего мира то, что все-таки сделал, после таких испытаний. А он устоял, добился своего, победил и был человеком величайшего духа, как скиф из стихотворения Блока. Не каждый такое выдерживал. А он выжил, не сдался и остался на Родине.
Поэт Уолт Уитмен сказал: «Война — это страшно, но страшнее войны предательство». Предательство — когда человек страдает напрасно. Королев это пережил. И нигде не ныл, не винил окружающих, среду, судьбу-злодейку. Многие о его судьбе даже не знали — руководитель и руководитель. А он молча делал свое дело…
Вот сейчас я закрываю глаза и вижу, как он говорит мне: «Все понятно, хватит. А теперь, Алеша, давай попробуем так…» Однажды на орбите я вопреки инструкции сбросил давление в скафандре, не доложив об этом на Землю. Вернувшись, приготовился к разбору полетов на ковре у Королева. И когда он меня вызвал, начал объяснять, почему я поступил так, а не иначе.
Он слушал-слушал, а потом вдруг говорит присутствующим: «А Алеша-то ведь прав…» И я утвердился в своем мнении, что иногда надо ослушаться, если ты уверен. Сергей Павлович тоже это понял и поменял жестокую расправу надо мной на милость…
Владимир КОЖЕМЯКИН.
Подпишитесь на главное за день
Telegram-канал PRESS.LV — срочные новости и эксклюзивы.
3 мнения читателей
Для участия в обсуждении нужен аккаунт PRESS.LV.