Коммодификация войны

Это означает, что здоровье оценивается исключительно через призму финансовой выгоды инвесторов, а не как фундаментальное право человека или общественное благо.

С точки зрения пациентов и медицины как науки полное выздоровление является идеальным результатом. Однако если болезнь полностью излечима, со временем количество новых случаев может сократиться до минимума, что сделает разработку новых лекарств именно против этой болезни невыгодной для частного капитала. Поэтому с точки зрения инвесторов ежемесячный доход от продажи таблеток выгоднее, чем однократный курс лечения, который навсегда избавляет человека от болезни. Коммерциализация медицинских услуг приводит к тому, что клиники и больницы превращаются в бизнес-структуры, а здоровье преподносится как товар, который можно купить, если у человека есть соответствующие финансовые возможности.

В современных вооружённых конфликтах, которые в последнее время вместо слова «войны» модно называть «специальными операциями», прослеживается точно такая же тенденция. Зачем их «полностью излечивать», то есть побеждать или договариваться, если можно продолжать зарабатывать как на самом конфликте, так и на атмосфере напряжённости и неопределённости вокруг него?

Возьмём, например, Ормузский пролив. Конфликт не урегулирован, однако нефть продолжает поступать через него на рынки. Аналитики с Уолл-стрит насчитали 4 миллиона баррелей в день, а затем внезапно выясняется, что, согласно данным Министерства энергетики США, эта цифра значительно выше — 9 миллионов баррелей в день, которые поставляются морским путём. Сколько нефти на самом деле вывозится из Персидского залива, публично не сообщается. Есть лишь оценки, которые вместо ясности порождают колебания биржевых цен. Зачем нужна ясность, если можно продолжать зарабатывать на неопределённости?

Тем временем в этом месяце произошло одно примечательное событие. Помните, как этой весной мировые СМИ нагнетали панику и рисовали мрачную апокалиптическую картину на рынке авиационного топлива, доводя цены на авиационный керосин и разницу в его стоимости по сравнению с другими нефтепродуктами до невиданных ранее высот: «Совсем скоро нас ждёт массовая отмена рейсов, крах крупнейших аэропортовых хабов, миллионы людей будут в напряжении ждать, когда же заправят их самолёт» — и так далее. Помните?

Так вот, в августе этого года керосин и дизельное топливо поменялись местами. Согласно статистике, импорт дизельного топлива в Европу сократился, а импорт авиационного керосина, наоборот, значительно вырос, что привело к перевороту цен: авиационный керосин начал стоить дешевле дизельного топлива. Кроме того, в Европе логистика авиационного топлива в основном осуществляется по трубопроводам, тогда как в поставках дизельного топлива наибольшую роль играют речные перевозки. Однако из-за засухи реки обмелели, что создало проблемы с традиционными поставками дизельного топлива речными баржами.

Таким образом, на европейском рынке дизельного топлива возникли определённые объективные проблемы, которые носят временный характер, однако их сознательно подчёркивают и выдвигают на первый план. Происходит так называемая гиперболизация проблемы, то есть стремление преувеличить масштаб, значимость или сложность определённых трудностей, проблем или ситуации. Цель такой гиперболизации, как правило, заключается в том, чтобы посредством публично транслируемого ощущения надвигающейся неизбежной катастрофы вызвать то или иное движение рынка.

Это означает, что страх превращается в товар. В данном случае — в ценовую котировку. Коммодификация страха — один из самых надёжных инструментов получения прибыли в условиях неопределённости, поэтому её практикуют столь же успешно, как и коммодификацию войны. Несмотря на жертвы…

Алексей Шведов