Кирпича на вас нет!

В этом уверен самый что ни на есть народный и знаменитый российский артист Станислав САДАЛЬСКИЙ, великолепно сыгравший когда–то вместе с Владимиром ВЫСОЦКИМ небольшую роль карманника Кости–Кирпича в культовом сериале «Место встречи изменить нельзя» — зато запомнился ею на всю жизнь. Его до сих пор нередко называют не Садальским, а Сапрыкиным! Хотя у него в творческом багаже — более 140 (!) киноролей, масса озвученных мультиков и западных лент, плюс к тому еще и популярные спектакли. Один из таких спектаклей — музыкальная комедия «Голая правда», где он играет вместе с Татьяной ВАСИЛЬЕВОЙ. В Риге они представят спектакль 29 марта в Доме конгрессов, и в преддверии этого Станислав Юрьевич пообщался по телефону с корреспондентом «ВЕСТЕЙ».

— Спектаклей у меня, по правде говоря, не так уж и много — ну, по сравнению с ролями в кино, которым уже давно счет потерял, — говорит Станислав САДАЛЬСКИЙ. — Но этот спектакль, который мы с Татьяной Васильевой покажем у вас в Риге, особенный. «Голая правда» — веселый и одновременно немного грустный рассказ о нас: таких, какие мы есть, о себе, о любви, о предательстве, наконец, о коварстве актерской профессии. Наши герои (читай: мы сами) не мыслят своей жизни без сцены и экрана. Отсюда и название — «Голая правда»: мы поем, играем сцены из спектаклей, читаем стихи и монологи — мы обнажены перед зрителями, душой обнажены.

— Давно с Татьяной Васильевой на одной сцене играете?

— Несколько лет назад мы впервые встретились на сцене в одном спектакле, и этот дуэт оказался настолько гармоничным, что решили продолжить такое вот творческое сотрудничество. В итоге родился спектакль, совершенно не похожий ни на какие другие театральные постановки. Что–то подобное иногда проделывал Леонид Филатов — на сцене, где невозможно было провести грань: вот это он о себе рассказывает, а это — роль. Режиссер Владимир Устюгов постарался сделать так, чтобы и в нашем случае зритель не чувствовал этой грани. Но играть нам непросто: спектакль хоть и с антрактом, но все равно мы ведь два часа фактически одни на сцене…

Причем этот спектакль настолько зрителям понравился, что нас с ним приглашали и в США, и в Канаду, и в Израиль, и еще много куда. Судя по всему, сейчас время такое, что подобные спектакли нужны. Каждому времени — свои спектакли. И что зрителю нужно, видно сразу — по тому, насколько хорошо раскупают билеты. К примеру, Владимир Высоцкий, с которым мы вместе сыграли в картине Станислава Говорухина «Место встречи изменить нельзя», в свое время говорил: людям нужны такие спектакли, чтобы больше думали и по сторонам внимательней смотрели. А сейчас, кажется, чем больше люди по сторонам смотрят, тем им страшней становится. Кругом какой–то беспросветный боевик: кошмары и в жизни, и в кино. А спектакли вроде «Голой правды» помогают проветриться.

— Ну, вы–то самые разные роли играете…

— Да, есть грех. Но все же я стараюсь играть роли запоминающиеся. А это в первую очередь те, которые жизнеутверждающие. Уж как хотите воспринимайте мои слова, но Костя Сапрыкин (он же Кирпич) — хоть и сволочь, и карманник, и бедную женщину обворовал, но по сравнению с нынешними ворами тот мой герой — просто невинное дитя! Наконец, вы посмотрите в глаза Косте, послушайте, как он говорит «Кофелек, кофелек! Какой кофелек?!» — и, думаю, становится немного легче, даже веселей. Об этом я говорю. К слову, меня до сих пор многие называют не Станиславом Садальским, а Костей Сапрыкиным. А как–то раз даже с большим уважением один седой мужчина спросил того самого Костю, какое у него отчество — чтобы обратиться ко мне подобающе.

По поводу Кирпича честно скажу: была бы моя воля, никогда бы не вспоминал прошлое! Прошлые герои — не исключение. Перевернул страницу — и все по новой. Вообще–то героев своих я люблю. Всех почти, кроме того самого Кирпича! Я понимаю, у каждого есть свой «Чапаев»… Но мне хочется сделать что–то, чтобы не Кирпичом единым я людям запомнился. Но люди, как ни странно, требуют Кирпича…

А в жизни какие «герои» кругом?! Кирпич, опять же, по сравнению с ними — пай–мальчик. Вот помните скандал, в который меня втянули. Жена одного крутого банкира Ольга, создавшая в России медиаимперию, сделала себе в известном месте бриллиантовый пирсинг и даже опубликовала на Западе книгу со своими фото. Я и назвал ее в своем интернет–блоге «королевой вагинального пирсинга». Друзья, это мой частный дневник! У нас свобода слова, о чем хочу — о том мыслями и делюсь. Так она на меня в суд подала. Правда, судья принял решение, что я невиновен.

Потом мы с судьей говорили, и я услышал такую фразу: «Можно подумать, нашим судам делать нечего — деньги налогоплательщиков идут на такую ерунду!» Верно, из–за «вагинального пирсинга» какие растраты! Нонсенс! А эта дама с пирсингом — из так называемого высшего света: там устраивают гламурные вечеринки, пьют мартини, кичатся извращениями…

— Вам вообще везет на скандалы. Чего только стоит получение гражданства Грузии — после известных событий…

— Вот как раз после того, что вы называете «известными событиями», оно нужно было — из принципиальных соображений. Да, у меня теперь двойное гражданство — России и Грузии. Но я бы и тройное взял, и вообще всех бывших союзных республик! В России после той войны стали очень сильно обижать всех грузин — без разбора, даже закоренелых пацифистов. Обижали грузин, которые жили в России, и моих друзей тоже. Например, закрывали грузинские рестораны под надуманными предлогами — скажем, лишь потому, что там не было сырной доски. А у грузин, между прочим, вообще сыр не режут в ресторанах! Потом детей моих друзей — московских грузин — начали выгонять из школ… И я в знак протеста принял грузинское гражданство.

— А сейчас украинское приняли бы? Вы же наполовину украинец, по маминой линии…

— Тяжелый вопрос… Когда я раньше приезжал в деревню к моей маме в Воронежской области, где жило много украинцев, меня дразнили: «Москаль–москаль, г…о плескай!» А я отвечал: «Не врите, я украинец». У моего родного брата, кстати, в паспорте было написано «украинец». А вот фамилия моей бабушки, матери отца, — Агейчик. Наверное, еврейская фамилия… А сейчас я бы поехал в Киев и сказал там, что я русский. И это не был бы политический жест! Просто гадко все, что сейчас творится. В Донбассе воюют два братских народа… Нет! Вообще один народ!

— В вашем мире деятелей культуры и искусства вообще теперь своя война: вначале Андрей Макаревич известно что говорить стал, потом его бывшие друзья Гарик Сукачев и Иван Охлобыстин, поддерживающие армию донбасского ополчения, нашли, что ответить горе–патриоту жовто–блакитной…

— Я не люблю ни Макаревича, ни Охлобыстина… Между прочим, после того как я принял грузинское гражданство, меня вдруг резко перестали приглашать сниматься в российских фильмах. А после того как на одном украинском телеканале я, после присоединения Крыма к России, сказал, что Севастополь всегда был русским городом, меня резко разлюбили на Украине — и объявили бойкот. Такие дела… Люди, кажется, вообще ничего не понимают. Слишком все злые стали, желчные, нервные, многим легче стрелять, чем говорить, а главное — слушать.

Психологи считают, что личность — это набор максимально часто используемых в жизни образов. И если говорить обо мне, то, поверьте, мне комфортней всего в роли… дурака. Луи де Фюнес как–то сказал, что артистов, которые заставляют плакать, много, а тех, кто заставляет по–настоящему смеяться, мало. А сейчас — в это безумно нервное время — чистый смех очень нужен! И я люблю играть роль дурака. И меня это не оскорбляет. Не люблю только, когда из меня самого пытаются сделать дурака… Вспоминаю случай, когда на съезде кинематографистов у всех проверяли удостоверения. Даже у Янковского и Абдулова потребовали. А меня так пропустили. Посмотрели в лицо — и пропустили… Образ дурака — это пропуск к душам простых людей. Становишься как–то ближе к народу. Не устаю об этом повторять и вашим коллегам в СМИ. Я правду говорю!

19 февраля 2015. №07