Как в 1990-е гробили латвийское село: воспоминания очевидца

В начале 90-х я познакомилась с Леонидом Любимовым. По образованию он был инженером-железнодорожником, а по призванию – журналистом и писателем. Леонид был потомственным гражданином Латвии, его отец в 1919-1920 гг. воевал за Латвийскую Республику, потом с женой крестьянствовал, был крепким хозяином, в советское время числился в кулаках и был вынужден вступить к колхоз.

А его сын Леонид Любимов работал на железной дороге и параллельно сотрудничал с прессой. Издал три книги – две документальные, одну автобиографическую — «Дом детства». Когда они вышли из печати, автору предложили работу собкором в центральной железнодорожной газете «Гудок».

Впоследствии за его публикации в газетах и журналах и документальную повесть «Крушение» , напечатанную в в журнале «Даугава» Любимову присвоили звание «Заслуженный журналист Латвйской ССР».

А мне Леонид Андреевич Любимов подарил свою новую книгу, вышедшую в 2002-м году, — «Атмода со слезами на глазах». Это повествование можно назвать хроникой безвременья. В ней он документально зафиксировал все этапы становления независимой Латвийской республики в начале 90-х годов.

Мы решили выбрать из книги Леонида Любимого, (к сожалению, его уже нет в живых) лишь два фрагмента того мучительного переходного периода: как ликвидировали колхозы и как реформировали денежную систему Латвии. Ну а долгоиграющие последствия и того, и другого вам хорошо известны.

Быстро, очень быстро, еще быстрее

«В 1990-м году с переименованием колхозов в паевые общества колхозникам и их наследникам, покинувшим сои усадьбы и родовые земли, начислялись паи за сданные в колхоз при вступлении скот , инвентарь, машины, постройки и другое имущество, а также за отработанные в колхозе годы.

Паи начислялись по твердым ценам еще не подвергавшегося инфляции рубля (0.75 копеек за 1 доллар). К примеру автомашина «Жигули» в госторговле стоила 5 тысяч рублей. Но выплату паевых производить не спешили. В конце 1992 года в Латвии активно, как нигде в Балтии, началась под видом самороспуска самоликвидация паевых обществ – бывших совхозов и колхозов.

Колхозники же не горели желанием внезапно «самораспуститься» — постройки на их хуторах за долгие десятилетия обветшали, требовали восстановления, увезенные в колхоз – восстановления.

На все нужны время, деньги, материалы и транспорт. А распадется колхоз – помощи оказать в этом будет некому. С другой стороны люди понимали, что не всем достанется тягловая сила – лошадей в колхозах остались единицы, а трактора, машины возьмет своя номенклатура.

Так рассуждали мои земляки в бывшем колхозе «Борец» Балвского района, впоследствии переименованного в паевое общество «Эглюциемс». Но, как они убедились, роспуска требовали сверху, будто старались быстрее людям вернуть свободу и землю, не думая, как и чем ее обрабатывать.

Манипуляции с паями

Став сводными и самостоятельными, без райкомовской опеки, паевые общества вполне могли увеличить производство. Но верхах считали иначе. Там, где паевые общества по указке районных властей готовились к самороспуску, их руководители летом не заготовили кормов для скота на зиму.

С наступлением кормов недостачу кормов объясняли засушливым летом. Хотя на самом деле значительная часть покосов осталась нескошенной, а солома после уборки зерновых – не заскирдованной.

Номенклатуре было выгодно приобрести за рублисы, приравненные неизвестно кем к паевом рублю, колхозную технику и постройки. При беспрецедентной вседозволенности сверху одни на селе обогатились, а другие за сданное в колхоз имущество и многолетний труд получили жалкие гроши.

Мой отец, вступая в колхоз, сдал клеть, гумно с ригой, хлев, сенокосилку, конные грабли, плуги, бороны, культиватор, телегу с упряжью, молодого коня, корову, посевы и многое другое. И еще отец с матерью 15 лет трудились на колхозных работах. За все это им был начислено 5810 полновесных рублей. Это – машина «Жигули» и почти тысяча рублей на другие расходы.

Но выплата производилась в конце 1992 года. И несмотря на решение Верховного совета Латвии 1992 года об индексации паевых рублисов в связи с инфляцией, она не была произведена. Точнее произведена только для тех, кто были во власти и у власти. Автор же в конце 1992 года получил за родителей только 29 латов.

Да и сельская номенклатура в Латгалии, Северной Видземе недолго пользовалась прихватизированными объектами: свинофермами, техникой, постройками. Молоко, мясо, зерно для новой власти оказались не нужны. Все это везут с Запада контрабандой и доходы идут не в бюджет, а в карманы коррумпированных чиновников.

Теперь большинство этих ферм, где всего несколько лет кипела жизнь, лежать в руинах, как будто недавно здесь прошел фронт.

Вместо жигулей – пара ботинок

В марте 1993 года будто громом оглушила весь народ Латвии объявленная уже вторая денежная реформа. Прошло всего 9 месяцев, как был введен латвийский рублис, и вот правительство преподносит очередной, неожиданный сюрприз.

Еще 9.06.1992 председатель Сбербанка Эдуард Гросс выступил в газете «Диена» с сообщением, что Латвия — единственная из бывших республик СССР, правительство которой не подписало гарантию о сохранении вкладов населения в Сбербанке.

Правительства остальных бывших республик СССР, ставших самостоятельными государствами, обязались считать эти вклады внутренним долгом . (Латвийский банк перед этим поднял процент по вкладам до 9, и люди понесли туда свои, хоти и малые, сбережения.). Но это сообщение не насторожило вкладчиков. (Надеялись и верили правительству?)

Вечером 1 имарта 1993 года по латвийскому телевиденью началась правительственная пресс-конференция. Премьер И. Годманис (любитель собственных речей) на этот раз предоставил слово президенту Банка Э.Репше, который объявил, что в Латвии произошла денежная реформа.

Был введен лат ценностью 200 латвийских рублей. В речи Репше прозвучала такая фраза: » Хочу подчеркнуть, что все большие потрясения, связанные с денежной реформой, уже позади».

Президент Банка Латвии ошибался: потрясения у людей только начались. По данным «Скорой помощи» вызовов на квартиры в эту ночь было как никогда много.

Читателей и журналистов удивляло, почему в Комитете по денежной реформе нет министра финансов или министра реформ, почему нет профессиональных финансистов и столь серьезное дело было вверено «лаборанту» и политикам?

Корреспонденты на улицах старались узнать у граждан оценку объявленной денежной реформы, но никто положительно о ней не отозвался.

Да и как могли о ней отозваться рядовые граждане, особенно вкладчики Сбербанка? Тысячные рублевые сбережения их превратились в ничто. 5 тысяч рублисов — 15 латов. Вместо ожидаемой машины «Жигули» — пара ботинок.)

Вкладчики до сего времени не могут взять в толк, откуда взялся такой фантастический курс лата. Ведь в 1937 году доллар стоил 5,04 лата.

И как это новое, называющее себя демократическим правительством суверенной Латвии осмелилось так нагло ограбить свой народ — полноправных граждан и бесправных неграждан. Вот что писал в газете «Диена» от 13 ноября 1995 года экономист Я. Осис:

«Пропорцию 1 лат=200 латвийским рублисам установили волюнтаристски.

В 1937 году латвийский лат был в 3.6 раза дороже эстонской кроны, сегодня — в 21.3 раза. Литовский лит был тогда в 5.9 раза дешевле лата, теперь — в 7.5 раза.

Я сомневаюсь, найдется ли человек, который может вразумительно объяснить этот парадокс: ни одна структура сегодня не занимается определением истинной стоимости лата.»

Из-за волюнтаризма, а проще говоря, из-за произвола узкого круга чиновников были разрушены экономические связи с Россией и другими государствами СНГ.

Позднее автор пытался в Сельскохозяйственной комиссии Верховного совета республики узнать, почему при ликвидации паевых обществ игнорировался закон об индексации паев. И получил ответ: что мне еще повезло, я получил хотя бы 29 латов: в других колхозах вообще ничего не получили.

Как власти загубили урожай

Следующим этапом ликвидации крестьянства стало снижение цен на выращенный в 1992 году урожай, поскольку он государству стал не нужен.

А совсем недавно путешествовали по Европе председатель правительства И. Годманис и министр земледелия Д. Гегерс выпрашивая «подаяния» якобы после колхозных неурожаев. И в Латвию пришло не только оплаченное кредитами зерно, но и зерно гуманитарной помощи.

В апреле 1993 года в Ригу прибыло 4 судна с бесплатным зерном, два из которых успели выгрузить, пока крестьянские депутаты в Верховном совете не подняли протест. Поскольку свой урожай девать было некуда, министр Гегерс был вынужден запретить выгрузку двух оставшихся судов.

Но, хотя гуманитарного зерна прибыло много, хлеб от этого дешевле не стал. Была создана депутатская комиссия для разбора всех махинаций этого министра , и он лишился должности. Министром земледелия был назначен А. Шкеле.

Замена министров облегчения крестьянам не принесла. Правительство по-прежнему не оплачивало им за сданные государству молоко, мясо и другую сельхозпродукцию.

Против такого произвола крестьянка из Кулдигского района Анна Сейле объявила голодовку. Ее поддержали выдвинутые кандидатами в депутаты в 5-й сейм от Крестьянского союза Латвии. В своем заявлении они потребовали от правительства выплатить всю задолженность крестьянам за сданную продукцию.

Республиканское предприятие «Сельхозтехника» было разрушено, баснословно подорожали запчасти. Так простейший механизм, как топливный насос к движку комбайна в коммерческих ларьках и магазинах продавался за 25 латов (это 5 тысяч рублисов).

Раньше их на складах «Сельхозтехники» по копеечной стоимости было с избытком. Неудивительно, что некоторые отчаявшиеся фермеры, правда, еще питающие надежду на будущее и чтобы землю можно было использовать по следующий посев, сжигали свой хлеб на корню.

Такой абсурдный пример был показан по латвийскому ТВ и, естественно, вызвал негодование у общественности.

Той осенью я проехал по Латгалии и Видземе. Если б мне кто-то рассказал о том, что я увижу, не поверил бы: куда ни посмотришь, всюду на полях остался нескошенный хлеб. Подобное в Латвии было только в годы Северной войны (18-й век). Тогда в Видземе народ косила чума, и поля остались неубранными, под снег. А какая чума помещала сегодня уборке хлеба в республике?»

Наталья СЕВИДОВА.