Впрочем, название — удивительно ненадёжная вещь. Если бы судить о людях по прозвищам, то половина человечества давно оказалась бы в полицейских сводках, а другая — в цирке. С садами дело обстоит ничуть не лучше. Услышав слова «Свиной сад», путешественник вправе ожидать увидеть хрюкающую публику, грязь по колено и философски настроенного кабана, размышляющего о бренности желудей. Вместо этого он обнаруживает деревья, музыку, танцы, детей с мороженым, степенных отцов семейств, дам в лучших платьях и молодёжь, убеждённую, что воскресенье существует исключительно для того, чтобы его как следует протанцевать.
Вообще, всякий городской сад в воскресенье представляет собой своеобразную энциклопедию человеческих характеров. Здесь можно встретить людей, которые пришли танцевать; людей, которые пришли смотреть, как танцуют другие; людей, уверяющих, что они зашли всего на пять минут; и людей, которые ещё с полудня совершенно случайно оказались возле буфета и не находят в себе сил удалиться.
Таким был и рижский «Свиной сад» — место с совершенно неподходящим названием и удивительно подходящей атмосферой. С помощью репортера газеты «Сегодня» мы заглянем туда одним июльским воскресеньем 1924 года, когда тени старых деревьев ещё не подозревали, что спустя сто лет им придётся оправдываться перед историками за столь неблагозвучное имя.
«Свиной сад». Это звучит далеко не поэтически, а между тем этим некрасивым именем самодовольные жители центра Риги окрестили прелестный старинный парк, расположенный в самом сердце Московского форштадта, неподалеку от трамвайного депо.
По старой традиции, ведущейся чуть ли не с тех далеких времен, когда вековые деревья парка были еще совсем молоденькими, здесь несколько раз в лето, в воскресные дни, устраиваются народные гулянья, собирающие почти исключительно русскую публику. Последние годы инициатива этих праздников принадлежала культурно-просветительному обществу рижских старообрядцев.
Они своеобразны, эти гулянья, и своей примитивностью отличаются от тех ярких и пестрых гуляний на приморском пляже, с которыми так хорошо знакомы рижане. Здесь все дело сводится, главным образом, к танцам.
С послеобеденного часа до позднего вечера без устали гремит несложный оркестрик, главное достоинство которого не столько стройность, сколько умение не утомляться. Под его звуки беспрерывно кружится молодежь.
Из прочих развлечений в парке имеются только: мороженщик, фотограф и, конечно, буфет со спиртными напитками. К буфету стремятся преимущественно старшие. Только к вечеру, когда редеют ряды стариков, начинает чаще прикладываться к бутылочке и молодежь.
Культурно-просветительному обществу старообрядцев бросают упрек, что оно допускает здесь продажу спиртных напитков. Но, по словам местных жителей, виновато здесь не просветительное общество, а старинный наш обычай, по которому «без рюмочки праздник — не праздник».
— Если не организуем буфета, — заявляют устроители, — то гости все равно будут приходить со своими напитками. А согласно действующим постановлениям, при обнаружении полицией потребления алкоголя в районе вечера или гулянья все равно приходится уплачивать патентный сбор.
Более солидная публика рассаживается неподалеку от входа, возле нескольких столиков. Так сказать, «средний класс» комфортабельно устраивается на многострадальной травке и, с места в карьер, приступает к закуске. Наиболее запасливые не дают торговать буфету: и закусочку, и выпивку приносят с собой.
Но центр гулянья, конечно, площадка для танцев. Глубоко ошибся бы тот, кто предположил бы, что до толщи форштадтского населения не докатились новейшие «достижения культуры». Здесь не хуже, чем в какой-нибудь «диле», отплясывают фокстрот и джимми. Правда, танцевать станут не под всякую мелодию. У форштадта есть свои определенные музыкальные вкусы, и не всякая мелодия здесь привьется.
То же самое надо сказать и относительно названий танцев. Не нравящееся наименование здесь живо переделывают. И эта переделка настолько укоренится, что станет попадать в официальные расписания танцев.
Кто, например, в центре Риги знает такой танец — «Александр»? А форштадтцы очень хорошо понимают, какой из модных танцев носит это историческое имя.
Самые яркие пятна в программе гулянья — моменты, когда разыгравшийся оркестр воодушевленно грянет «русскую». Пустеют тогда столики возле буфета, публика поднимается с травки и плотным кольцом окружает площадку, где несколько бойких пар выделывают замысловатые па этого красивого народного танца.
Почти никогда не обходится без того, чтобы какой-нибудь седовласый старец не тряхнул стариной и, лихо заломив набекрень картуз, не пустился бы в пляс, показывая нынешней молодежи, «как в старину умели плясать деды…»
Еще одно интересное явление наблюдается в старом парке после войны: кавалеров не хватает. И совсем обычной картиной на зеленых полянах являются «шерочки», танцующие с «машерочками». Недохват танцоров не смущает энергичных форштадтских барышень…
Скверно становится здесь только под самый вечер. Что греха таить? На форштадте, как и всюду к вечеру праздничного дня, появляются лица, которым следовало бы меньше пить. Иногда не обходится дело без скандалов и вмешательства полиции. Но все-таки глубоко неправы те, кто, помня довоенные времена, считает всякий форштадтский праздник неизбежно связанным со скандалом.
Форштадт прогрессирует не только в области модных танцев.
Б. Поморский.
И никакой он не Свиной
Но что же это за Свиной сад, спросите вы. Куда же он пропал с Маскачки? Никуда не пропал. Просто он давно обзавелся куда более презентабельным названием — сад Коюсалас. Сегодня он занимает всего два с небольшим гектара между улицами Коюсалас, Греду и Фридрикя, но возраст его столь почтенный, что некоторые государства могли бы позавидовать.
В 1257 году цистерианцы получили здесь усадьбу с длинным немецким названием Klein Jungfernhof. Позднее она именовалась Мазюмправмуйжа, потом Блюменталь. Владельцы сменяли друг друга с такой исправностью, будто передавали не поместье, а эстафетную палочку.
К концу XVI века хозяином числился заведующий рижским портом Андреас Кое, а спустя сорок лет город решил, что подобная недвижимость ему и самому пригодится, и купил её.
Почти одновременно появился трактир. Следует признать, что человечество проявляет удивительное единодушие в выборе мест для трактиров. Если где-нибудь проходит оживлённая дорога, то сначала возникает трактир, а уже потом историки начинают объяснять, почему именно здесь было выгодно его построить. Дорога на Москву исключением не стала.
При трактире разбили сад правильной планировки — один из первых в Риге. Вероятно, предполагалось, что человек, пообедав, непременно пожелает пройтись среди лип и привести мысли в порядок. На практике же большинство посетителей ограничивалось тем, что приводило в беспорядок трактир, после чего прогулка уже не казалась столь необходимой.
Место расположения сада на современной карте Риги.
К XIX веку сад стал любимым местом отдыха горожан. Настолько любимым, что ресторан пришлось закрыть ради общественного спокойствия. История знает множество способов погубить хорошее место, но закрытие ресторана следует признать одним из самых надёжных. Веселье исчезло почти сразу. Садовая управа исправно подметала дорожки, подрезала кусты и следила за деревьями, однако деревья, как известно, прекрасные собеседники лишь для ботаников.
В конце концов власти решили, что саду требуется не столько порядок, сколько публика. В 1888 году его на двенадцать лет передали Рижскому латышскому обществу взаимопомощи. Общество обещало поддерживать образцовый порядок, открыло ресторан и получило любопытное право дважды в месяц закрывать сад. Это очень человеческое решение. Если место людям особенно нравится, первым делом следует запретить им туда ходить — хотя бы иногда. Тогда они начинают ценить его ещё больше.
Когда срок аренды закончился, сад вновь перешёл в ведение городской управы. Почти сразу случился пожар, уничтоживший половину насаждений. Сады вообще удивительно похожи на людей: стоит им начать новую жизнь, как обязательно происходит что-нибудь неприятное. Главный садовник Георг Куфальдт сумел вернуть парку достойный вид, но появилась новая беда — здесь перестали продавать спиртное. История не сохранила сведений, что именно больше огорчило публику: пожар или это нововведение.
Перед самой Первой мировой войной посетителей вновь начали привлекать бесплатными концертами. Музыка, как показывает опыт, действует на людей куда сильнее большинства распоряжений городской управы. После войны концерты продолжились, а в конце двадцатых годов архитектор садов Андрейс Зейдакс основательно перестроил парк, устроив современную эстраду, игровые площадки и приведя его в тот вид, который мы узнаём и сегодня.
Любопытно, что сами жители Московского форштадта редко называли его официальным именем. Для них он был просто Коюсальским садом. Или, что случалось ещё чаще, — «Свиным садом». Последнее название совершенно не соответствовало действительности, зато обладало тем достоинством, которым обладают все народные прозвища: оно запоминалось с первого раза и уже никогда не покидало память. Именно под этим, совершенно непарадным названием парк вошёл в городской фольклор и в 1924 году оказался героем очерка Бориса Поморского.
Современный вид парка. Фото: Википедия, лицензия CC BY-SA 3.0
Сегодня здесь по-прежнему шумят старые липовые аллеи, сохранились деревья, помнящие ещё времена Куфальдта, растут граб, белый тополь, зелёный ясень, кизильник и альпийская смородина. Всё это выглядит удивительно спокойно. И, пожалуй, трудно поверить, что место с таким безмятежным видом когда-то пережило монастырские времена, трактирные страсти, пожары, реконструкции, народные гулянья и десятилетия под именем, которое приличный парк, вероятно, предпочёл бы никогда не слышать. Но именно благодаря этой длинной и немного смешной биографии он и остался живым, а не превратился в очередную аккуратную зелёную площадку с табличкой «По газонам не ходить».
Подпишитесь на главное за день
Telegram-канал PRESS.LV — срочные новости и эксклюзивы.
Будьте первым, кто прокомментирует
Для участия в обсуждении нужен аккаунт PRESS.LV.