Погода 
PRESS.LV
15:01⏱ 8 мин чтенияРедакция PRESS#Литература

Глухая пора Юрия Давыдова. К 102-летию со дня рождения писателя, который оставил нам важное открытие

Глухая пора Юрия Давыдова. К 102-летию со дня рождения писателя, который оставил нам важное открытие

Люди, желавшие устроить жизнь по справедливости, нередко кончали тем, что устраивали её по образцу тюрьмы. Люди, поставленные охранять порядок, оказывались первыми его нарушителями. Таков парадокс русской истории конца XIX века, и мало кто сумел рассказать о нем так, как Юрий Владимирович Давыдов, родившийся 20 ноября 1924 года, — писатель, который любил историю настолько, что не позволял себе верить ей на слово.

Давыдов родился в Москве, в интеллигентной семье. Его юность пришлась на войну, в 1942 году он поступил в Выборгское военно-морское училище, участвовал в боевых действиях Северного флота, дослужился до старшего лейтенанта.

Морская служба оставила след на всей его литературной судьбе. Не случайно первыми героями Давыдова стали путешественники, флотоводцы, исследователи дальних земель. Он писал о Коцебу, Головнине, Нахимове, Сенявине, Франклине. Его «Капитаны ищут путь», вышедшие в 1959 году, многократно переиздавались и открывали юным читателям мир, в котором человек ещё мог рассчитывать, что за горизонтом обнаружится нечто лучшее, чем оставленное им на берегу.

Морские герои Давыдова были людьми сравнительно счастливыми. Они имели дело с бурями, рифами, цингой, недостатком провианта — противниками опасными, но не склонными к политическим доносам. Самому писателю повезло меньше. В 1949 году Давыдов был арестован по обвинению в антисоветской агитации. Семь лет лишения свободы. Бутырская тюрьма, затем Вятлаг. Освобождение в 1954-м, реабилитация в 1957-м.

Сухая последовательность дат. Между ними — годы человеческой жизни, которые невозможно возвратить справкой о реабилитации. Из лагеря Давыдов вынес не только личное знание о государственном насилии, но и редкую способность не превращать это знание в универсальное оправдание собственной правоты.

Он не сделался писателем, для которого все заключённые непременно благородны, а все тюремщики непременно подлецы. Ему было известно, что человек устроен сложнее. И что самая страшная особенность репрессивной системы состоит не в количестве злодеев, а в способности превращать обыкновенных людей в участников злодейства. Это понимание и определило его дальнейшую литературу.

Революция как уголовное дело

Советская литература привыкла изображать революционеров людьми, которые несколько преждевременно догадались о неизбежности социализма. Их деятельность представлялась подготовительным этапом великого исторического торжества. Они могли ошибаться в тактике, но не в направлении движения.

Давыдов не оспаривал их мужества. Он сомневался в другом: достаточно ли мужества, чтобы быть правым?

В романе «Глухая пора листопада», опубликованном в 1968 году, он обратился к истории Сергея Дегаева — революционера, ставшего агентом охранки. Тайные собрания, конспиративные квартиры, условные знаки, полицейские агенты, двойная игра, убийство начальника политического сыска Георгия Судейкина.

Однако Давыдова занимало не столько то, кто кого предал, сколько то, каким образом люди вообще оказались в положении, когда предательство сделалось повседневным способом политической деятельности. Революционеры полагали, что ради будущего счастья народа допустимо убить нескольких представителей существующего порядка. Представители порядка считали, что ради спасения государства допустимо провоцировать революционеров на преступления, а затем карать их за совершённое.

Обе стороны ссылались на высшую необходимость. Обе были готовы принести в жертву человека, оказавшегося между историей и её предполагаемым назначением. И вот в этой обстановке появляется провокатор. Он не обязательно умнее остальных. Он просто раньше других понимает правила игры. Там, где убеждённый революционер видит священный долг, а полицейский чиновник — служебную обязанность, провокатор замечает возможности. И пользуется ими.

Дегаев у Давыдова становится человеком, на котором можно проверить нравственную состоятельность обеих противоборствующих систем. Проверка оказывается неутешительной.

Люди с хорошими намерениями

Его исторические герои редко помещались в удобные рамки. Герман Лопатин, Александр Михайлов, Дмитрий Лизогуб, Вера Фигнер — люди разных характеров, но объединённые готовностью пожертвовать собой ради идеи. Но выясняется, что человек, готовый умереть за правду, ещё не обязательно знает, в чём она состоит. Более того, уверенность в собственной правоте способна сделать его особенно опасным для окружающих.

Эта мысль постепенно становится центральной для давыдовской прозы. Высокая цель не оправдывает низких средств. Насилие, однажды признанное допустимым ради справедливости, приобретает собственную логику и перестаёт нуждаться в первоначальных оправданиях.

Революция обещает свободу, но требует дисциплины. Дисциплина требует подчинения. Подчинение — устранения несогласных. И вот уже люди, выступавшие против самодержавного произвола, начинают воспроизводить его методы в собственных тайных организациях. История ещё не завершилась, а её будущий финал уже угадывается.

Он писал о революционерах XIX века, но читатель, знакомый с историей XX столетия, мог обнаружить в этих книгах весьма неприятные намеки. Причём автор почти никогда не указывал на них пальцем.

Особое место в его творчестве занимает роман «Соломенная сторожка», полностью опубликованный в 1986 году и удостоенный Государственной премии СССР. В центре повествования — Герман Лопатин, один из замечательных представителей русского революционного движения, человек редкой образованности, личного мужества и нравственной независимости.

Бела в том, что Лопатин был из тех людей, что сохраняют привычку самостоятельно думать. Для политической организации это качество бывает неудобным. Организации необходима вера в общее дело. Самостоятельная мысль постоянно напоминает, что общее дело состоит из отдельных поступков, за каждый из которых кто-то должен отвечать.

Давыдову был дорог именно такой человек — способный участвовать в борьбе, но не растворяться в ней без остатка. Для традиционного советского исторчиеского романа герой был ценен прежде всего тем, насколько полно он выражает движение своей эпохи. Для Давыдова — тем, насколько способен противостоять этому движению, когда оно начинает требовать от него отказа от совести.

Парадокс заключается в том, что такие люди часто оказываются проигравшими. Но литература, в отличие от истории, не обязана награждать победителей.

Русская утопия на африканском берегу

Есть у Давыдова повесть «Судьба Усольцева», вышедшая в 1973 году. Она посвящена необыкновенной попытке создать русскую колонию в Африке. Казалось бы, что может быть привлекательнее подобного замысла? Покинуть страну, где всё устроено неправильно, пересечь моря и построить на новом месте общество, свободное от старых пороков.

Но Давыдов показывает, как мечта о справедливом устройстве жизни способна обернуться собственной противоположностью. Русские колонисты, стремящиеся построить идеальное общество вдали от родины, постепенно воспроизводят знакомые отношения власти, подчинения и произвола.

География меняется. Человеческая природа — значительно медленнее.

Здесь Давыдов выходит за пределы собственно русской революционной истории. Его занимает более общий вопрос: почему люди, намеревающиеся осчастливить других, так редко спрашивают у этих других согласия?

Бурцев против всех

В девяностые годы Давыдов создаёт роман «Бестселлер», посвящённый Владимиру Бурцеву — журналисту, историку и разоблачителю политических провокаторов. Бурцев был фигурой совершенно исключительной. Его знаменитым достижением стало разоблачение Евно Азефа — руководителя Боевой организации эсеров, одновременно сотрудничавшего с политической полицией.

Азеф представлял собой почти идеальное воплощение той исторической болезни, которую Давыдов исследовал на протяжении десятилетий. Человек, участвовавший в подготовке террористических актов и одновременно снабжавший полицию сведениями о революционерах. Организатор борьбы с самодержавием и оплачиваемый агент его защитников.

В иной стране подобный персонаж мог бы показаться лишь плодом чрезмерно богатого воображения романиста. В России он существовал в действительности.

Бурцев попытался противопоставить этой системе не новую политическую программу, а установление истины. Он не доверял ни революционерам, ни властям. Он доверял фактам — насколько вообще можно доверять фактам, добытым из показаний людей, профессионально занимавшихся обманом.

В «Бестселлере» Давыдов достигает особенной литературной свободы. Документальное расследование соединяется с игрой повествовательных голосов, исторические персонажи словно выходят за пределы собственного времени, а сама история начинает напоминать роман, автор которого утратил контроль над сюжетом.

Но и здесь писатель не предлагает утешительного выхода. Можно разоблачить провокатора. Можно установить истину. Нельзя гарантировать, что общество пожелает ею воспользоваться. И уж тем более нельзя быть уверенным, что разоблачённая система не воспроизведёт себя под новыми именами.

Писатель без иллюзий

Давыдов прожил достаточно долго, чтобы увидеть крушение государства, некогда отправившего его в лагерь. Запретные книги стали доступны, архивы начали открываться, бывшие политические преступления получили официальное осуждение. Но писатель, столько лет изучавший русскую историю, не спешил радоваться.

В 1996 году, отвечая на вопрос анкеты журнала «Дружба народов» о будущем страны, он предсказал выход наружу скрытых авторитарных и националистических тенденций, возрождение репрессивных практик. Это было не пророчество в мистическом смысле слова. Давыдов слишком хорошо знал исторический материал, чтобы считать смену политических декораций окончательным изменением общественных нравов.

Государства могут переименовываться. Полицейские учреждения — получать новые вывески. Революционные лозунги — уступать место патриотическим. Но если сохраняется убеждение, что человек существует ради великой государственной или исторической цели, прежние механизмы насилия способны вернуться.

В последние годы жизни Давыдов работал над романом «Такой предел вам положён», связанным с судьбой датской принцессы Дагмары, ставшей российской императрицей Марией Фёдоровной. Книга осталась незавершённой и была опубликована после смерти писателя.

После революционеров, полицейских провокаторов, путешественников и разоблачителей Давыдов обращается к женщине, пережившей крушение целого исторического мира. Он словно возвращается к вопросу, который занимал его всю жизнь: что остаётся человеку, когда исчезает порядок, которому он принадлежал? Титулы, должности, убеждения, общественные связи — всё это история способна отнять с поразительной быстротой. Остаётся характер. Но и он подвергается испытанию.

Юрий Давыдов умер 17 января 2002 года в Москве. Ему было семьдесят семь лет. Он похоронен на Переделкинском кладбище.

К тому времени его книги уже составляли своеобразную энциклопедию русского XIX века — не парадную, с государственными деятелями и торжественными датами, а другую, населённую людьми, чьи судьбы обнаруживали скрытые механизмы исторических событий.

И все они, при внешнем несходстве, участвовали в одном бесконечном споре — о том, можно ли устроить справедливое общество, не пожертвовав ради него отдельным человеком.

В этом смысле его книги удивительно современны. Каждая эпоха предлагает человеку присоединиться к какому-нибудь великому делу. Каждая обещает, что после временных неудобств наступит окончательное торжество справедливости. Каждая требует не слишком придирчиво рассматривать средства, которыми предполагается достигнуть благородной цели.

Давыдов знал цену таким обещаниям.

Есть соблазн сказать, что Юрий Давыдов всю жизнь искал в русской истории праведников. Это было бы слишком просто. Праведники, как правило, не нуждаются в историческом расследовании: их достоинства известны заранее, а недостатки объявлены несущественными.

Давыдов искал людей. И находил их там, где официальная история видела только героев или злодеев. В этом и заключается его главное литературное открытие: человек не обязан быть правым перед историей. Гораздо важнее, чтобы история не заставила его перестать быть человеком.

А история, как известно, старается. И не первое столетие.

Ксаверий БЕЛЫЙ.

Поделиться
Как вам материал?
Подборка

Что-то почитать

«Если сюда въедут российские танки, то нам больше не понадобятся ни порты, ни транзит»: фермер о российском зерне
Латвия

«Если сюда въедут российские танки, то нам больше не понадобятся ни порты, ни транзит»: фермер о российском зерне89

1 день
Быть или не быть? У «временного Вантового моста» нашлись подводные камни

Быть или не быть? У «временного Вантового моста» нашлись подводные камни

24 часа
Готовьтесь заранее: с нового года VID закроет привычный способ входа в EDS

Готовьтесь заранее: с нового года VID закроет привычный способ входа в EDS(1)

23 часа
Домбрава объявил об «очищении полиции»: задержаны несколько полицейских
Криминал

Домбрава объявил об «очищении полиции»: задержаны несколько полицейских(3)78

1 день
Обанкротил «Бальзам», возьмётся за медицину? К новому министру Станевичу появились вопросы

Обанкротил «Бальзам», возьмётся за медицину? К новому министру Станевичу появились вопросы(1)62

18 часов
Поступите по-мужски: шокирующие кадры в общественном транспорте Риги

Поступите по-мужски: шокирующие кадры в общественном транспорте Риги

6 часов
Депутаты приходят и уходят, а она остаётся: кто эта загадочная дама в Сейме?
Сейм

Депутаты приходят и уходят, а она остаётся: кто эта загадочная дама в Сейме?

23 часа
В Риге 26 ноября откроется магазин низких цен Tuvi

В Риге 26 ноября откроется магазин низких цен Tuvi43

7 часов
«Надо было больше думать о Латвии»: Байба Браже попрощалась с должностью (ВИДЕО)

«Надо было больше думать о Латвии»: Байба Браже попрощалась с должностью (ВИДЕО)(1)168

24 часа
«А как только калитку откроют — опаньки!»: актёр Даугавиньш сравнил народ с собаками
Латвия

«А как только калитку откроют — опаньки!»: актёр Даугавиньш сравнил народ с собаками

1 день
«Я готовилась к этому больше шести лет»: Линда Лиепиня потребовала отставки руководства LSM

«Я готовилась к этому больше шести лет»: Линда Лиепиня потребовала отставки руководства LSM(1)

18 часов
Андрис Америкс приговорён к трём годам тюрьмы: в чём обвинили?

Андрис Америкс приговорён к трём годам тюрьмы: в чём обвинили?

23 часа
«Тут уже красть нечего»: Божена Рынска — ко Дню независимости Латвии
Латвия

«Тут уже красть нечего»: Божена Рынска — ко Дню независимости Латвии(6)52

1 день
«Ради своих вонючих интересов»: за что Лапса взъелся на Ингу Спринге?

«Ради своих вонючих интересов»: за что Лапса взъелся на Ингу Спринге?

23 часа
«Я тоже воровала сосиски, когда нечего было есть»: неожиданное признание депутата Сейма

«Я тоже воровала сосиски, когда нечего было есть»: неожиданное признание депутата Сейма(1)

21 час
Верните кондукторов! Очевидцы в шоке от «зоопарка» на голове бомжа в рижском троллейбусе. ВИДЕО
Транспорт

Верните кондукторов! Очевидцы в шоке от «зоопарка» на голове бомжа в рижском троллейбусе. ВИДЕО

3 часа
Недодушили: минкульт о подробностях процесса «дерусификации»

Недодушили: минкульт о подробностях процесса «дерусификации»(1)

6 часов
ЧП в Управлении по делам гражданства и миграции: закрылись сразу все отделения!

ЧП в Управлении по делам гражданства и миграции: закрылись сразу все отделения!23

22 часа
ЭксклюзивЛюди и дороги: новинки в Законе о дорожном движении
Латвия

Люди и дороги: новинки в Законе о дорожном движении

7 часов
Включая мобильники, телевизоры, планшеты: покупки в рассрочку теперь станут дороже и сложнее
Кредиты

Включая мобильники, телевизоры, планшеты: покупки в рассрочку теперь станут дороже и сложнее

1 день
Темы дня

Популярные темы