Там чудеса встречали, не отпрянув,

Был встречный мир привычен, как туман,

И пастухи пасли своих баранов

Под кораблями инопланетян.

Михаил СИНЕЛЬНИКОВ.

Строевой пенсионер Кузьмич был твердо уверен в своем существовании и всегда знал, что нужно делать, а тут вдруг растерялся и задумался на углу улиц Стабу и Сколас, прямо у входа в магазин «Лат». Капал противный крещенский дождик, а Кузьмич решал вопрос, то ли коронку на зуб ставить, а она, зараза, утром слетела и на ремонт было в запасе 100 евро, то ли на всю эту сумму купить сорок двухсотграммовых сосудиков с белорусской водкой и сорок дней не думать об этом.

А с другой стороны улицы в него вглядывался бывший студент Петя, который сегодня себя не увидел в зеркале и понял, что покурил что-то не то, а другого у него не было, не имелось и ста евро. Он думал, что вот стоит дед и никаких у него проблем, наверно, пенсию получает и пьет морковный сок да лекарства. А за что нам бороться в этом мире, лишенном иллюзий?

В этот момент Кузьмич принял правильное решение и зашел в угловую лавку, а Петя направился домой, чтобы еще раз проверить зеркало и поискать мелочь в карманах. Они никогда больше не встретятся, да и зачем. Я их заметил, возвращаясь из библиотеки, и тут же забыл, потому что люди с одинаковыми лицами шли и шли навстречу, а уж какие у них судьбы, это все определит светлое капиталистическое будущее, которое строят на дворе уже много лет.

В день, когда позитивные люди стояли в очереди на полоскание в купели, мы отправились в поселок К. проверить обстановку. На проспекте Виестура горел пятиэтажный дом, и его окружили семь красных машин. Сирены выли отчаянно, создавая напряжение и желание куда-то бежать, но мы просто проехали мимо, и сразу же начал сгущаться туман, а за поворотом на Царникаву наступила мгла.

В ней мы проехали нужный поворот и оказались возле Гарциемса, развернулись и снова оказались в тумане. Больше судьбу не пытали, а поехали обратно в Ригу, и возле переезда на Саркандаугаве я увидел трех хромых мужичков с водкой, и с ними была трехногая, но бодрая собачка. По улице шли люди в маскарадных одеяниях. Крещение же, вот и всякая нечисть в этот день вольно гуляет по земле до полуночи.

А еще в этот день все гадают, пытаясь узнать, что им предстоит. Меня тоже приглашали на большое гаданье в чайную на Валдемара, но сил уже не было, и я так и остался в неведении о своей судьбе. Кстати, когда ехали обратно, пожар на проспекте был уже потушен.

Возле дома нас поджидал домовой Афанасий, который все эти январские праздники недолюбливает по своим причинам, да и видел-то я его в новом году всего пару раз, а тут он в гости явился. Я тут же заварил чаек, гриффон свалился спать под столом и негромко захрапел, а мы разговорились под энергичные напитки, и Афанасий поведал мне историю про натовских солдат в нашей стране, как ее подают в официальных кругах.

Значит, они будут ездить в туристические поездки по стране, знакомиться с культурой и языком, проводить дружеские спортивные мероприятия, читать лекции в школах, дарить подарки детям...

- Послушай, а художественная самодеятельность будет? - спросил я.

- А як же! - воскликнул домовой с неожиданным украинским акцентом.

Мы посмеялись, но тут за окнами загремел фейерверк, праздник Крещения продолжался под тихим серым дождиком. Морозы отступили, еще раз доказывая, что все меняется. Был я на святой речке Иордан, она размером с нашу Лангу. Купаться в ней не тянуло.

Поздно ночью Афанасий засобирался в Болдераю. Захотел убедиться, что там живут очень хорошие люди. И на одну девушку поглядеть, которая, по моим словам, к нему с симпатией относится. «Но она замужем», - отметил я. Он улыбнулся пронзительно - мол, плохо меня знаешь.

После его отъезда я сел за книгу. Всегда в тревожные дни читаю «Приключения бравого солдата Швейка». А мимо окон летали ангелы и птицы, дождь настойчиво стучал в стекло. Подступали вещие сны, жаль, что я ничего не запомню.

Бил ФИФИЛИН.