Есаул, поэт, журналист считал, что: «Самая лучшая профессия — быть расстрелянным…»

В рижских изданиях у Перфильева было три псевдонима: Александр Ли, Шерри–Бренди и Л. Гантимуров. Происхождение последнего объясняется семейной легендой о том, что Перфильевы восходят к потомку хана Тимура князю Гантимурову, усыновленному атаманом Перфильевым и ставшему его зятем.

Перфильев «засветился» во многих рижских изданиях: газетах «Рижский Курьер» «Русское Слово», «Сегодня», «Маяк», «Русская Жизнь», «Новый Голос», журналах «Наш Огонек», «Новая Нива», «Для Вас». Но журналистика была слишком узка для него: он писал стихи, юмористические рассказы. В Риге вышло три сборника поэтических сборника Перфильева. В 1925–м — «Снежная месса», в 1929–м — «Листопад», в 1937–м — «Ветер с севера».

«Мы разбрелись по свету молча.

Зимой гуляем налегке,

И хмуро носим паспорт волчий

Под самым сердцем, в пиджаке…

Во славу Нансена–патрона

Не принимают нас нигде…

Чуть что: «объявлен вне закона»,

Живи, где хочешь, хоть в воде», — писал он в стихотворении «Фига — нациям».

А вот еще строки из поэтического сборника:

Слова бывают очень разные:

слова, как блеклая листва…

Слова ненужные и праздные,

бывают глупые слова.

Слова красивые и звучные,

слова, где мудрости родник,

слова поникшие и скучные,

как раненого сердца крик.

Слова любви, печали, ревности,

горящие, как фонари,

давным–давно с глубокой древности

их собирали в словари.

Но есть и те, что недосказаны,

хотелось и не мог сказать –

они с душой и сердцем связаны,

их в словаре не отыскать

Они сто раз не повторяются,

как будто стертое клише,

в одной душе они рождаются,

чтоб умереть в другой душе».

Сочинял Перфильев и для артистов эстрады: песни, романсы. Лишь позднее стало известно, что автор слов к романсу Строка «Ах, эти черные глаза» Александр Ли и Перфильев — одно лицо.

В Риге произошли перемены и в семейной жизни потомка Ермака: его супругой стала 19–летняя Ирина Сабурова — поэтесса, литератор. В 1940–м, после прихода в Ригу Красной армии, Перфильев залег на дно: порвал с журналистикой, устроился сторожем, развелся с женой. Вероятно, не хотел подвергать ее жизнь и жизнь сына — Олега — опасности. Осенью 1944–го Перфильев оказался в Германии, с 1945 го — в Мюнхене. Работал в газете «Русская Мысль», потом — на радиостанции «Свобода».

Один из его коллег, познакомившийся с Перфильевым в 1964 году, писал о нем: «Александр Михайлович был уже весьма пожилой, молчаливый, застенчивый, работавший в отделе новостей. В годы Гражданской войны Александр Перфильев служил в Белой армии и был казачьим есаулом, что в моем представлении плохо вязалось с его внешностью — он был щуплый, невысокого роста, в очках…

Однажды на салфетке, в которую был обернут съеденный вместе бутерброд, Александр Михайлович написал моей жене благодарственный экспромт. А в ответ на вопрос, как ему удается так быстро импровизировать, Перфильев ответил, что говорить в рифму ему гораздо легче, чем прозой. «А стихи ваши вы когда–нибудь печатали?» — поинтересовался я.

«Да, было, — как–то нехотя ответил Перфильев. — Была даже песенка». «Какая песенка?» И тут Александр Михайлович начал тихонько напевать: «Был день осенний, и листья грустно опадали, в последних астрах печаль хрустальная жила. Грусти тогда с тобою мы не знали, ведь мы любили, и для нас весна цвела. Ах, эти черные глаза…» ну и так далее».