Эдуард Цеховал: «Я считаю, что все сделано. Хочешь сдавать на гражданство — сдавай»

«Я приехал в 1988 году, а в 1999 году захотел стать гражданином Латвии. Пошел, сдал экзамен и стал гражданином. Государство дает возможность интегрироваться: хочешь учить язык — учи, хочешь сдавать на гражданство — сдавай», — говорит в интервью LETA директор Рижского русского театра им. Михаила Чехова (РРТ) Эдуард Цеховал. Но сначала, конечно, о самом театре.

— Зрителей стало больше?

— Зрителей у нас всегда было много, просто и «Медея», и «Король Лир», и «Девушка в кафе» — это аншлаг. Большую роль играет и качество спектакля, не только личность исполнителя или постановщика: если бы «Медея» была плохим спектаклем, интерес быстро сошел бы на нет, а так он закономерно не угасает.

Еще, конечно, надо упомянуть Аллу Сигалову и ее спектакль «Любить», с Иевой Сеглиней в главной роли, это тоже приглашенная артистка. И еще в этом сезоне был «Гранатовый браслет», — постановка, пользующаяся большим спросом.

У нас растет посещаемость. Чудес не бывает: если спектакли хорошие, зритель идет; если плохие — не идет. Появились подряд знаковые, хорошие спектакли, так что и общее количество зрителей, конечно, увеличилось.

— Количество зрителей растет от сезона к сезону, или это непостоянная тенденция?

— Театр работает в условиях, которые характеризует так называемый «критерий неопределенности». Мы имеем дело с такой непрогнозируемой субстанцией как талант — мы же не гайки делаем! Этот критерий неопределенности в театре работает как ни в одной другой сфере. Мы начинаем делать спектакль, мы надeемся, что все получится, а на практике это выглядит как абсурд: мы продаем то, чего еще нет, но что, предположительно, выйдет замечательно. А оно — опа! — и не получилось. И это нужно принять и работать дальше. Но мы не можем, не должны опускать планку, нельзя потерять доверие зрителей.

— Какая у вас заполняемость в большом зале?

— У нас 536 мест, и заполняемость92%. Это очень высокий показатель.

— Чем вы планируете удивлять зрителей в следующем сезоне?

— Репертуар нового сезона еще формируется. Будут Элмар Сеньков, Виестур Кайриш, будем сотрудничать с Аллой Сигаловой. Владислава Наставшева в планах пока нет — у него все уже расписано. Еще мы сделаем спектакль «Дюймовочка» — к Новому году будет подарок маленьким зрителям.

— А привлечь еще каких-то новых специалистов вы не планируете? Например, Национальный театр работает с Кириллом Серебренниковым… Вы не пробовали с ним сотрудничать?

— Я думаю, что он не будет работать в двух театрах в Латвии. Есть российские режиссеры, которые у нас ставят — и регулярно. Я очень хорошо отношусь к творчеству Серебренникова, но пока этого у нас в планах нет.

— Если мы упомянули Серебренникова, то я хотела бы спросить, что вы думаете про ситуацию с обысками, которые произошли у него в Москве?

— Это безобразие, так нельзя делать. Нужно сначала предъявить обвинения, а потом уже являться в театр с обыском. Тем более, если дело касается такой знаковой фигуры как Кирилл Серебренников. Есть ведь конкретные виновные люди, так вызовите их на допрос. Почему нужно с помпой являться в театр, делать обыск в кабинете, приезжать домой?

— А гастроли в следующем сезоне вы планируете?

— Мы ездим на фестивали, потому что гастроли — удовольствие дорогое. Мы поедем на фестивали в Брест и в Калининград. Должны были поехать на фестиваль в Ярославль, но не поедем, потому что директор Волковского театра оказался в одной обойме с Серебренниковым. Ему были предъявлены обвинения. Там серьезная ситуация.

— В этом сезоне у вас было семь премьер, а сколько будет в следующем сезоне?

— Я думаю, не нужно гнаться за количеством. Например, будет постановка, которую мы посвятили столетию Латвийского государства. Это будет спектакль о Михаиле Чехове, чье имя носит наш театр. Мы заказали пьесу, и она готова; над спектаклем начнем работать в ноябре, а премьера запланирована на январь.

— Может, вы планируете работать с латышской драматургией в новом сезоне?

— Пока нет. У нас был замечательный спектакль «Индраны», который получил главный приз на фестивале имени Рудольфа Блауманиса в Валмиере. Но зритель, к сожалению, на него не шел. Был еще один спектакль — «Благословение любви» — к 150-летию Райниса и Аспазии. И снова зритель не шел. Очень обидно, но это так. И я не могу указать ни одной веской причины.

— А поставить какие-то спектакли на латышском языке вы не планируете?

— Это не работает. У нас был совершенно гениальный проект — спектакль «Не боюсь Вирджинии Вульф» в постановке Романа Козака. Мы сделали две версии — русскую и латышскую. В русской версии играла Лилита Озолиня и три наших артиста, а во второй версии та же Лилита Озолиня и латышские артисты. Русская версия шла на ура, а на латышской было меньше половины зала. Я спрашивал: «В чем дело?» А мне объясняли, что «своих» артистов могут «у себя», в латышских театрах, посмотреть.

— Если говорить о ценах на билеты, доступен ли театр для среднестатистического жителя?

— Театр доступен для всех, это абсолютно точно. К тому же, у нас гибкая система скидок, специальные акции. Практически, за сумму до 10 евро любой человек может себе позволить хотя бы раз в месяц или раз в два месяца пойти в театр. Главное, чтоб спектакли были хорошие, тогда и покупательская способность не влияет на посещаемость: люди будут копить, чтоб сходить в театр.

— Тогда, если цены на билеты, по вашим словам, доступные, вам помогает финансирование государства?

— Это государственный театр, мы получаем государственную дотацию. Конечно, мы не самый любимый ребенок, это понятно. Но и обижать себя мы не даем, так что, в общем-то, все нормально.

— Просто у нас обычно принято говорить о недостатке финансирования в области культуры…

— С недостатком финансирования нужно бороться — зачем жаловаться? Это бессмысленно. Надо просто делать все, чтобы твоему театру давали деньги. Хорошему театру дают деньги, плохому — не дают.

— Как вы оцениваете государственную политику в области культуры: она прогнозируемая, или хотелось бы каких-то улучшений в этой сфере?

— Всегда есть то, что можно улучшить, но, в принципе, сейчас период наиболее прогнозируемого сотрудничества театра и государства за последние годы — а я давно на этом поприще. Понятны критерии, понятно, на каких позициях нужно встречаться и как обсуждать вопросы.

— А как вам кажется, геополитическая ситуация, отношение к России не повлияло на отношение к русскому театру, на желание сюда приходить?

— Нет, главное дело театра — показывать то, что происходит на сцене, а политика — это не дело театра. Много лет назад, когда я стал директором театра, то сразу распустил партийную организацию. В то время представители разных политических течений приходили, и хотели, например, стенд у нас повесить. Я сказал, что ничего подобного не будет.

— И во время референдума о государственном языке никто с помощью театра не пытался обратиться к зрителю?

— Никто. В наш театр приходят и русские, и латыши, и мы это очень ценим. К сожалению, такого массового движения в сторону латышских театров со стороны русских зрителей нет. Ходят, конечно, особенно молодежь — они все знают латышский. Вот у меня молодые артисты, бывшие студенты, они между собой на латышском часто общаются.

— А если говорить о политике интеграции, по-вашему, сделано достаточно, или вы согласны с мнением, что эта политика не работает?

— Мне трудно судить, как она работает. Я считаю, что все сделано. А что еще делать? Я приехал в 1988 году, а в 1999 году захотел стать гражданином Латвии. Пошел, сдал экзамен и стал гражданином. Государство дает возможность интегрироваться: хочешь учить язык — учи, хочешь сдавать на гражданство — сдавай. Любой может сдать на гражданство, все зависит только от желания самого человека.

— Бытует мнение, что все-таки в Латвии двухобщинное государство и каждая часть живет в своем информационном пространстве…

— Так и есть. Я думаю, что это действительно проблема и с ней нужно бороться. Как мы боремся за зрителя, так и средствам массовой информации нужно бороться за свою аудиторию. Не нужно заставлять, нужно делать так, чтобы было интересно, чтобы, допустим, мне было интересно включить ЛТВ-7. Например, каждый интеллигентный человек в Латвии смотрит российский телеканал «Дождь», потому что там можно узнать то, чего не узнаешь больше нигде. А запрет телеканалов — это не выход, это не будет работать.