Чтобы помнили: как Александр II Риге 2 миллиона дал

В 1870–е рижское купечество, городская управа не жалели средств на развитие порта: строились дамбы, пристани, углублялся фарватер. Но денег не хватало — пришлось обложить дополнительными налогами торговлю. Торговцы стонали, а самоуправлению, биржевому купечеству нужно было еще сильнее закручивать гайки — для развития порта требовались новые деньги. Что делать?

Неожиданно на помощь пришел начальник департамента таможенных сборов Николай Александрович Качалов, который был направлен в Ригу из Петербурга. Об этом он рассказал в своих записках, которые мне передала его праправнучка — Вера Войцеховская.

Она обнаружила их в архивах Академии наук в Москве.

Автор записок честно признает, что отношения с остзейскими немцами у него не складывались и в министерстве финансов его называли «заклятым врагом немцев». А все потому, что Качалова не устроило негласное право остзейского купечества переписываться с госучреждениями на немецком языке.

«Это требовало много переводчиков, замедляло и увеличивало переписку и вообще путало дело; я справился с законом, и оказалось, что правом этим пользуются произвольно. Я представил министру подробный доклад и просил уничтожить этот неудобный произвол. Михаил Христофорович Рейтерн согласился со справедливостью моего требования, но объяснил, что государь Александр II не желает поднимать этот вопрос и потому министр не может его возбуждать».

Но и это не остановило Качалова. Справки, адресованные по–немецки, в департаменте стали подолгу оставлять без ответа. По тем же, что были на русском, быстро принимались распоряжения. Когда немцы стали интересоваться, почему, им объяснили, что перевод занимает время — нужны профессиональные переводчики. В конце концов, и из Риги в таможню начали поступать документы на русском.

А вскоре Качалову пришлось столкнуться с остзейцами в Риге — в 1870–е он поехал туда по поручению министра. Рейтерн сам должен был туда ехать — у немецких купцов было много предложений. Но вначале на разведку отправили Качалова: «Узнать о готовившихся просьбах и отклонить те, которые окажутся неисполнимыми».

«Такая широкая программа была, конечно, лестна, как доказательство уверенности министра в правильном понимании дела, но она меня удивила, так как министр знал о моих натянутых отношениях с немцами», — пишет автор записок.

«Мне известно, что рижское городское управление, едва ли не единственное в России, заботится не только о благосостоянии города, но также об общих интересах торговли своего порта и на устройство пристаней и других приспособлений употребило до полумиллиона рублей, — сказал Качалов на встрече, которая проходила в старом здании таможни (по–видимому, в нынешней Болдерае. — Прим. авт.).

— Биржевое купечество пошло еще далее — оно на устройство пристаней, дамб и очистку фарватера употребило до 2 миллионов рублей, причем все работы произведены прочно и экономно… Капиталов этих как у города, так и у биржевого купечества собственных не было, и капиталы эти заняты и для погашения их пришлось обложить торговлю весьма значительным дополнительным налогом.

Результат оказался тот, что техническими улучшениями судоходство значительно улучшено, а значительными налогами торговля стеснена и накладные расходы на товары увеличены… Я знаю, что выработан подробный план полного улучшения Рижского порта и все до сих пор сделанное составляет только половину общих технических работ. Для окончания их купечеству придется снова приступить к займу, а для погашения его — к новому налогу и отягощению торговли, и конечно окажется тот же неудовлетворительный результат».

Что делать? — повис в зале риторический вопрос. Качалов без обиняков сказал, что государство готово предоставить Риге значительные средства, но для этого и местные немцы должны уяснить, что Рига — русский город, и повернуться лицом к России, а не к немецким городам и фирмам.

«Разрешение всех ваших политических и экономических вопросов зависит единственно от уяснения себе, что Рига — город чисто русский и что торговля ваша может развиваться от расчистки товарного движения отпускной, преимущественно пред провозной торговлей, — сказал он.

— Купец все свои распоряжения должен основывать на коммерческих расчетах, и политика не его дело; между тем рижское купечество отстаивает вопрос о своих устаревших привилегиях и тем запирает приток русских капиталов и людей. Затем все стремления этого купечества направлены на расширение и укрепление своих отношений с заграничными фирмами, и в сущности это конкуренты, так, все порты Германии развиваются на счет наших портов и преимущественно Риги и Либавы, с другой стороны, Рига отворачивается от своих естественных союзников, русских фирм.

На этом основании, по моему твердому убеждению, на чисто провозную торговлю правительство не должно давать ни копейки, а на отпускную, в видах тесного сближения Риги с Россией, сколько потребуется.

Речь моя произвела на купцов сильное впечатление, все заговорили по–русски и между прочим высказали, что они не привыкли ждать помощи от правительства, а от газет получали только нападки и были уверены, что все русское общество относится к ним враждебно, и потому и сами питали те же чувства… Они были окончательно поражены, когда я объявил, что имеют право просить об отпуске 2 миллионов рублей и, по–моему, министр финансов должен их отпустить…»

Впрочем, тогда в России по просьбе «хороших людей» государственные средства не отпускали. Министр, между прочим, из остзейских немцев, поморщился, узнав о крупной сумме, подлежащей отпуску, и пожелал лично на месте осмотреть все предполагаемые работы. В конце концов он «согласился просить государя об отпуске просимой Ригой суммы…

В ту же осень деньги были ассигнованы и начались работы. Обстоятельство это установило отличные отношения с рижским купечеством, — завершает автор записок. — Но я не изменял своей системы, с немцами не любезничал, популярности не заискивал, но исполнял все их справедливые просьбы, а в незаконных отказывал, объясняя причину отказа, а другой системы немцы и не требовали».

На деньги, выделенные царем, были не только продолжены работы по модернизации порта, но и построена новая таможня (у нынешнего Вантового моста). Для ее работ, прокладки железнодорожной ветки к порту пришлось ликвидировать террасу дома генерал–губернатора. Тогдашний губернатор князь Багратион, по воспоминаниям автора записок, долго противился этому, но «в конце концов уступил».

В 1882 году Качалов вышел в отставку — занялся общественной деятельностью и засел за мемуары. Часть из них и передала мне его праправнучка Вера Войцеховская.

— Прапрадед больше не бывал в Риге, — рассказывает она. — А мой дед с бабушкой переехали сюда в 1924 году из Швейцарии. Там они оказались накануне Первой мировой — из России — да так и застряли.
Между прочим, сама Вера в Риге бывает редко — живет и работает в Англии.

Илья ДИМЕНШТЕЙН