В 6:30 утра, в праздник Симхат-Тора, из сектора Газа начался массированный ракетный обстрел. Почти одновременно боевики ХАМАС и других палестинских группировок прорвали пограничные заграждения, уничтожали камеры и средства связи, проникали в Израиль на автомобилях, мотоциклах, лодках и парапланах. За несколько часов то, что считалось одной из наиболее защищённых границ мира, практически перестало существовать.
Около трёх тысяч вооружённых людей проникли на израильскую территорию. Они захватывали военные посты, входили в приграничные кибуцы, убивали людей в домах и на дорогах. Одним из символов трагедии стал музыкальный фестиваль Nova, где были убиты 364 человека. Всего в тот день погибли около 1200 человек, ещё 251 человек был увезён в Газу в качестве заложника.
Для Израиля это оказалось чем-то большим, чем террористический акт или даже военное поражение. Рухнула одна из основ, на которых десятилетиями держалось ощущение безопасности страны: уверенность в том, что государство заранее узнает о готовящемся нападении, армия успеет отреагировать, а технологическая граница остановит тех, кого не остановила разведка. Ничего этого утром 7 октября не произошло.
Через три года в Израиле продолжают спорить о том, кто виноват. Найти конкретного офицера, который недооценил донесение, неправильно истолковал разведданные или не поднял подразделение по тревоге, сравнительно легко. Гораздо неприятнее признать другое: катастрофа произошла не из-за одного человека.
Это теперь признаёт и сама израильская армия. Внутренние расследования ЦАХАЛ говорят о системном провале: ошибочной концепции в отношении ХАМАС, провале разведки, недостаточной готовности войск, чрезмерной вере в технологические средства защиты и неспособности правильно оценить информацию, поступавшую непосредственно перед нападением. Более того, израильской разведке был известен план масштабного нападения ХАМАС, получивший условное название «Стена Иерихона». Проблема заключалась не в полном отсутствии информации, а в том, что возможность осуществления такого сценария считалась малореальной.
И здесь мы подходим к главной ошибке. Израиль в течение многих лет исходил из предположения, что ХАМАС можно сдерживать примерно так же, как государство. Что его руководство заинтересовано в сохранении собственной власти, экономическом благополучии Газы и потому не станет начинать войну, цена которой окажется для сектора катастрофической.
Газе разрешали получать катарские деньги. Тысячи жителей сектора получили возможность работать в Израиле. Предполагалось, что повышение уровня жизни создаёт для ХАМАС дополнительную цену войны: зачем разрушать существующее положение вещей, если можно управлять Газой, получать деньги и постепенно улучшать экономические условия?
Логика была вполне рациональной. И именно поэтому она оказалась смертельно опасной.
Проведённый впоследствии анализ ЦАХАЛ прямо говорит о том, что Израиль ошибочно предполагал совпадение интересов сторон: Израиль хотел спокойствия, сохранения гражданской жизни и отсутствия войны и фактически приписывал аналогичное стремление ХАМАС. Предполагалось также, что предыдущие военные операции достаточно напугали руководство организации, а построенный вокруг Газы дорогостоящий технологический барьер сделал крупное вторжение практически невозможным.
Но ХАМАС оказался устроен иначе.
Для него вооружённая борьба с Израилем была не досадным препятствием на пути к нормальной жизни, а одной из основ её существования и политической легитимности.
С этой точки зрения Газу следовало рассматривать не только как территорию с двумя миллионами жителей, которым, естественно, нужны работа, электричество, жильё и нормальная жизнь, но одновременно как территорию, где правящая организация годами создавала военную инфраструктуру и готовилась к следующему столкновению.
Это различие принципиально. Интересы населения Газы и интересы правящего там ХАМАС вовсе не обязательно совпадают. Можно дать человеку работу и тем самым сделать мир выгоднее для него. Но совершенно не обязательно, что от этого мир станет выгоднее организации, смысл существования которой во многом связан с продолжением вооружённой борьбы.
7 октября показало цену этой ошибки.
При этом нельзя забывать ещё об одном обстоятельстве. ХАМАС существовал не в международном вакууме. На протяжении многих лет он получал финансовую, военную и техническую помощь из Ирана. Американский Госдепартамент, например, указывал, что иранская поддержка включала деньги, оружие и обучение.
Последствия 7 октября очень быстро вышли далеко за пределы Газы. Начались столкновения с «Хезболлой» на севере Израиля, хуситы атаковали суда в Красном море, американские базы подвергались нападениям связанных с Ираном группировок. То, что утром 7 октября выглядело как прорыв границы вокруг небольшого клочка земли на Средиземном море, превратилось в региональный кризис.
И вот почему сегодня, спустя три года, вопрос «может ли повториться 7 октября?» остаётся совсем не теоретическим. Повторение вовсе не обязано выглядеть так же. Не обязательно снова будут парапланы, бульдозеры у пограничного забора и тысячи боевиков, одновременно прорывающихся через несколько десятков брешей. Военные почти никогда не повторяют удачную операцию буквально: противник уже знает, как она была устроена.
Опасность в другом. Чтобы уверенно сказать «7 октября больше невозможно», необходимо устранить не последствия той операции, а условия, которые делают возможной следующую.
А с этим всё гораздо сложнее. По состоянию на третью годовщину нападения ХАМАС не разоружён. Несмотря на прекращение крупномасштабных боевых действий и возвращение последних заложников, предусмотренное мирным планом разоружение группировки так и не осуществлено. Вопрос о будущем устройстве Газы также остаётся нерешённым.
Три года войны изменили Ближний Восток до неузнаваемости. Погибли десятки тысяч палестинцев, огромная часть Газы разрушена, почти всё её население пережило перемещение, а само 7 октября породило цепочку войн и кризисов, последствия которых регион ощущает до сих пор. Сегодня, 7 октября 2026 года, в Израиле снова собираются родственники погибших, бывшие заложники и жители разгромленных тогда кибуцев. И вместе с памятью о погибших остаётся требование ответа на вопрос: как государство допустило подобное?
Возможно, это и есть главный урок 7 октября.
Катастрофы такого масштаба редко происходят потому, что никто ничего не знал. Гораздо чаще необходимые сведения существовали, сигналы поступали, планы противника были известны — но они не укладывались в принятую картину мира.
Израильская система безопасности знала, что ХАМАС вооружается. Знала о его учениях. Имела описание сценария крупного вторжения. Видела активность непосредственно перед нападением. Но всё это интерпретировалось внутри концепции, согласно которой противник в конечном счёте ведёт себя рационально, понимает цену большой войны и потому не решится перейти черту. А он решился.
Поэтому памятный день 7 октября — это не только день траура по убитым и похищенным. Это ещё и напоминание об одной чрезвычайно неприятной истине: никакая стена, разведка, армия и технологическое превосходство сами по себе не гарантируют безопасности, если ты неверно понимаешь, чего хочет твой противник и какую цену он готов заплатить за достижение своей цели.
И пока существуют вооружённые структуры, для которых продолжение войны является не провалом политики, а её инструментом, пока у них сохраняются оружие, организация, внешняя поддержка и возможность восстановить военный потенциал, никто не может честно гарантировать, что нового 7 октября не будет.
Оно просто может выглядеть совсем иначе.
Ксаверий БЕЛЫЙ.
Подпишитесь на главное за день
Telegram-канал PRESS.LV — срочные новости и эксклюзивы.
Будьте первым, кто прокомментирует
Для участия в обсуждении нужен аккаунт PRESS.LV.