Трамп

Русскоязычную Америку победа Дональда Трампа на президентских выборах не удивила. Русскоязычную Америку вообще трудно чем-либо удивить. Она независима и рассудительна. Недавно я сидел в очереди на сеанс физиотерапии и напротив меня томилась бабушка, ожидавшая, когда появится ее муж, которому делали рентген. О том, что ему делали именно рентген, знали все находившиеся в помещении, потому что бабушка, не вставая с места, несколько раз громогласно обращалась к регистратору:

— Послушайте, что ему делают? Обычный рентген или сложную операцию? Почему так долго, сколько может длиться рентген?

— Наверное, он ждет результатов рентгена, чтобы проконсультироваться с доктором, — устало отвечала регистратор.

Бабушка вздыхала и разворачивала газету «Новый Свет». Она читала, шевеля при этом губами и периодически комментировала прочитанное то с укоризной: «Боже мой… Боже мой…», то с сомнением: «Посмотрим, посмотрим…» Внезапно я почувствовал на себе цепкий взгляд:

— Вот тут написано, — сообщила она, — что Мадонна обещала сделать минет каждому, кто проголосует за Хиллари. Как вы думаете, это правда?

— Это правда, — ответил я. — «Новый Свет» публикует только правду.

— Ой, перестаньте, — сказала она.

— Хорошо, — ответил я и достал телефон.

— Молодой человек, я вас спрашиваю, — сказала она, — если это правда, то вы бы хотели, чтобы эта пожилая женщина сделала вам то, что она обещает сделать?

— Вы знаете, — ответил я после небольшой паузы, — мы с Мадонной почти ровесники, но я как-то об этом не думал никогда…

— Ой, перестаньте, — повторила она. — Я же не ваша жена! Говорите как есть…

— Нет, не хотел бы…

— Вот и я думаю, — с облегчением произнесла бабушка. — По-моему, этим она сделала Хиллари хуже, а не лучше…

Сейчас я думаю, что бабушка была права. Добрую половину Америки все это раздражало. Свихнувшаяся Мадонна, другие известные музыканты, баскетболисты и голливудские «звезды», пританцовывающие на подмостках агитационных трибун, дружный антитрамповский хор средств массовой информации, руководители корпораций, вынуждающие своих сотрудников субсидировать кампанию Клинтон.

Выходило, что Трамп — один против всей этой хорошо организованной системы по производству президента Клинтон. Этакий Рембо из фильма «Первая кровь». А рабочая простая Америка любит тех, кто борется, несмотря на призрачность шанса.

Она утаивала свою симпатию к Трампу, участвуя в опросах общественного мнения, чтобы не быть заклейменной — ведь все понимают, что собак в сегодняшней Америке спускают именно те, кто жалуется на сексизм, притеснения гомосексуалистов и нетолерантность.

Попробуйте хотя бы затронуть гендерную тему в печати, на работе, на пляже — тут же заклюют! Поэтому простая Америка изворачивалась и лгала, заполняя вопросники. Но когда пришла пора, эта страна проголосовала за Трампа — он вслух говорил о том, о чем она думала и доблестно держал удары, которые на него обрушивались. Как уже упомянутый Рембо. Художественная ценность картины сына болгарских беженцев Теда Кочеффа и отпрыска сицилийца-папы и еврейки-мамы Сильвестра Сталонне (слоганом которой была, между прочим, фраза: «Война одного человека»), — более чем сомнительна, но ее в свое время более года не снимали с проката.

Трамп

Конечно, по большому счету это было сюпризом: Трампа переехал танк, но он встал, отряхнулся, пригладил свою чудовищную прическу и пошел дальше. Однако утренние слезы гулявшей с мопсом соседки все равно застали меня врасплох. Но спустя пару часов оказалось, что в Чикаго плачут практически все. Слез было так много, что они просачивались через телеэкраны. Рыдали в Нью-Йорке и Сан-Франциско, Вашингтоне и Сиэттле, Портленде и Финиксе и во всех университетах от Мэна до Калифорнии. Люди потеряли дар речи, поэтому их ответы на вопросы репортеров были неинтересными: от «Я в шоке!» и «Не знаю, что сказать…» до «Ущипните меня, я, наверное, сплю» и «Как это могло произойти?».

В Советском Союзе столь массовое, столь всенародное оцепенение могло произойти и происходило только при внезапных повышениях цен на ликеро-водочные изделия!

…А к вечеру молодежь вышла на улицы. В Чикаго толпа, бродившая по даунтауну в районе Трамп-тауэр, состояла из симпатичных студенток со стройными ногами и хорошо промытыми мозгами, представителей сексуальных пока еще меньшинств, истово размахивавших радужными своими штандартами, нескольких заблудившихся молодых раввинов, один из которых, возможно, в надежде узреть путь к исходу даже залез на крышу рейсового автобуса, и большого количества мусульман, которые признавались, что готовы к самому худшему: они, конечно, будут интернированы, но перед тем скорее всего Трамп станет пытать их собственноручно.

Относительно малое количество среди демонстрантов испаноязычных и афроамериканцев я могу объяснить лишь одним: в Инглвуде проходила сходка главарей преступных группировок, на которой решался срочный вопрос, сформулированный еще Николаем Гавриловичем Чернышевским. Косвенно их занятость и однодневный мораторий на разбой подтверждает статистика: всего одно убийство за 9 ноября. Это блестящий результат: вообще в Чикаго (не считая пригородов) с 1 января по сегодняшний день произошло 668 убийств (за весь прошлый год — 492).

Друзья прислали полученное ими письмо из школы Glenbrook North, которую когда-то окончил мой старший сын. Помню, я, как редактор газеты, боролся за то, чтобы среди предметов был сохранен русский язык. В наличии были чудесная учительница, госпожа Шейн и двенадцать детей, желавших прикоснуться к азам. А нужны были то ли шестнадцать, то ли двадцать — директор хотел забрать у нашей учительницы ставку и передать ее кому-то из своих. Мы поскребли по школьным сусекам и нашли, условно, еще семерых. Не хватало одного. Сын привел своего друга, мексиканца Оззи.

— Оззи, — сказал ему я. — Если мы сформируем класс из двадцати учеников, то программу русского языка в школе не закроют. Почему бы тебе не начать изучать русский язык? Тем более, что некоторые, наиболее важные слова ты уже знаешь…

Оззи напрягся и неуверенно выдавил по слогам:

— Е-мо-е.

— Не эти, — сказал я. — В русском языке существует множество других слов. Он велик и могуч.

— Он труден, — сказал Оззи.

— Я буду помогать тебе и Майклу с домашним заданием, — обещал я. — У тебя будут хорошие оценки и твой средний балл вырастет. Кем ты хочешь быть, когда станешь взрослым?

— Фармацевтом, — сказал Оззи (кстати, он сейчас отличный фармацевт — я раньше думал, что все фармацевты отличные, но после того, как недавно вместо болеутоляющего для меня мне выдали снотворное для кого-то другого, я знаю, что бывают фармацевты, скажем так, средней руки).

— Вот, представь, что ты будешь работать в России, — почему-то сказал я.

— Я не буду работать в России, — ответил он. — Папа сказал, что когда я окончу университет, мы уедем назад в Гвадалахару.

Миша улыбался, Оззи упрямился, я накормил их борщом. Как это ни странно, но в процессе поедания борща он изменил свое мнение и согласился при условии, что Миша начнет изучать испанский.

Утром я пришел к директору школы. Увидев, что класс сформирован, он посмотрел на меня тем же взглядом, которым, перед тем как задать свой риторический вопрос, окинул Брута Цезарь, но сформулировал его иначе:

— Зачем это вам?

— Это долгая история, — сказал я. — Если вкратце, я верю в необходимость изучения языков. Хотите, я сколочу команду из двадцати корейцев, желающих изучать латышский язык?

— Нет! Хотя мы приветствуем всех без исключения — вне зависимости от цвета кожи и веры, — сказал он и мы расстались.

С тех пор прошло много лет, но норсбрукская школа придерживается прежнего курса на интернационализм и беспокоится о моральном состоянии своих питомцев. Вот что, в частности, говорилось в полученном друзьями письме:

«Президентские выборы в нашей стране вызвали у наших учеников и преподавателей чувства СТРАХА, ТРЕВОГИ и НЕУВЕРЕННОСТИ, — говорится в письме (перевод — мой). — Для нас очень важно, чтобы каждый учащийся и учитель чувствовал себя в БЕЗОПАСНОСТИ. Школа Гленбрук Норс остается верным своим принципам. Атмосфера нашей школы — это доброжелательность, уважение и забота по отношению ко всем без исключения.

Наш коллектив характеризуется признанием всех точек зрения и взглядов и толерантностью. Мы отдаем себе отчет в том, что среди нашего общества существуют различное отношение к тому, что случилось и понимаем необходимость оказания поддержки тем, кто в ней нуждается. В это тревожное время мы должны работать сообща, укрепляя наше единство».

Трамп, чучело

Несмотря на набор правильных слов, в этом письме не хватает только концовки: «Враг будет разбит, победа будет за нами!». И если они это пишут вам, то представляете, что они говорят вашим детям?

«Чикаго сантаймс» в передовой статье 11 ноября полусерьезно предложила своим читателям сразу 12 способов жить дальше. Первый — позвонить в Национальную службу предупреждения самоубийств — и дала номер телефона. Газета также советовала в это тяжкое время, когда, цитирую, «вас тошнит, вам хочется плакать и вы подумываете о том, чтобы отправиться в госпиталь из-за переносимого на ногах инфаркта», почаще звонить друзьям и поддерживать друг друга. Третий совет — плакать, ибо искренние рыдания облегчают душу. Четвертый — прочитать «Историю Соединенных Штатов» Ховарда Зинна и успокоить себя тем, что Америка не впервые избирает президентом дьявола. Пятый — запастись терпением и подождать, потому что Трамп, дескать все равно не сделает того, что обещал избирателям, попавшим в его лживые сети. Шестой — утешать себя и есть больше сладкого, седьмой — заняться йогой и пробежками.

Помимо этого, «Сан-таймс» советовала уделять больше времени родительским обязанностям и объяснять детям, что добро все равно победит зло, а также выучить испанский, чтобы на этом языке закричать убегающему от преследования властей нелегалу: «Быстрее! Сюда! Я укрою тебя!». Также предлагалось повсеместно взвить национальные флаги, забыть об именах президента, вице-президента (газета признает, что тридцать процентов американцев и так не знает, как зовут действующего вице-президента и советует остальным присоединиться к меньшинству), и, наконец, — подписаться на «Сан-таймс», поскольку трехмесячная подписка обойдется всего в 56 долларов и 94 цента, а это гораздо дешевле, чем походы к психологу.

По-моему, это нехорошо. Это не объединяет, а разъединяет людей, провоцирует их. Впрочем, ладно, Господь с ними со всеми, давайте просто поздравим законно избранного 45-го президента Соединенных Штатов и пожелаем ему делами доказать ничтожество тех, кто его проклинает…

Александр Этман, «Свет».

Война одного человека: как Трамп завоевал сердца одних, и потерял других