В музее «Рижский центр югендстиля» проходит выставка известного немецкого дизайнера и сценографа. На приглашении от музея было написано: выставка «Андрей фон Шлиппе. Дизайн сценических костюмов и масок». Сразу стало интересно, почему у немецкого барона русское имя? Да и выставка особенная, судя по названию…

Поначалу, как водится, я расспросила немецкого гостя о выставке. И сразу выяснилось, что в этом музее она — не случайная гостья, а связана с семейной историей. В этом доме родились дед Андрея и его мать. А прадед был компаньоном знаменитого архитектора Константина Пекшена и его двоюродным братом. Так что семейная история органично вплелась в рассказ о творчестве моего собеседника, чьи родители — потомки так называемых старых эмигрантов из России…

Профессия–хобби

— История семьи моей матери тесно связана с Ригой и Пекшеном, — говорит герр фон Шлиппе. — А поскольку музей в его доме и даже в его квартире, то мы наладили связи с коллективом музея и два года назад провели здесь первую выставку платьев, модельером которых была моя мама, а я их расписывал вручную. Потом уже Агрита Типане, директор музея, предложила еще что–то показать здесь. И я подготовил нынешнюю экспозицию.

Учился я в Мюнхенской академии художеств на факультете сценографии и с тех пор работаю как сценограф и художник, иногда сам ставлю спектакли. Я работаю по приглашениям в разных государствах, а живу в Мюнхене, где родился в 1963 году.

Самая первая моя серьезная работа — постановка по повести Федора Достоевского «Подросток», который ставил Юрий Любимов в Национальном театре в Хельсинки. Так что именно с мэтра Любимова началась моя театральная карьера — в 19 лет. Так получилось, что моя знакомая переводчица попросила ее заменить и поработать несколько дней с Юрием Петровичам, он тогда ставил оперу «Фиделио» в Штутгарте. Мы потом с ним не раз вместе работали.

Моя профессия одновременно и мое увлечение, то есть самое интересное для меня занятие в жизни. Когда я что–то делаю в театре, оригиналы рисунков и масок остаются в основном у меня. Что–то я раздаривал актерам на память о спектакле, режиссерам.

Правда, не все сохранилось, я плохой архивариус собственных работ. Работал в Финляндии, что–то ставил в Белоруссии, Польше, Болгарии, в немецких театрах, в основном участвовал в постановке оперных спектаклей, но были и драматические, и балетные постановки.

— Андрей! У вас многие персонажи спектаклей в масках. Почему?

— Меня всегда интересовала маска как очень древняя форма искусства. Она по своей сути театральна. Иногда содержание спектакля диктует использовать маски. У меня все идет от образа.

Я очень люблю Гоголя и много занимался с таким его персонажем, как Акакий Акакиевич из «Шинели». Это первый антигерой в литературе, совершенно новый образ. И когда я делал спектакль по «Шинели», у меня там тоже были маски. Гоголь меня не отпускает по сей день. И сейчас я многое сделал бы по–другому…

Изменчивые судьбы

Дальше наш разговор плавно перетек к родословной. Выяснилось, что баронский титул предок по отцовской линии получил за заслуги перед Российской империей.

— Когда в вас проснулся интерес к своей родословной?

— У семьи моего отца Юрия и у его предков были поместья под Москвой. В частности, в поместье Бекесово родился мой дед Борис. В 14–летнем возрасте он покинул Россию. Прадед Федор Карлович занимал видный пост в Министерстве земледелия. Когда произошла революция, он с семьей вынуждены были бежать, чтобы сохранить жизнь.

С большими трудностями добрались до Латвии, но и туда в 1918 году пришли большевики. И всю семью арестовали, должны были расстрелять. Но кто–то из большевиков прознал, что прадед по образованию агроном. А новой советской власти в Латвии понадобилось разводить сахарную свеклу. Потому моего предка освободили из тюрьмы как знающего человека и отправили на Украину доставать семена этой сельскохозяйственной культуры.

Прадед согласился на эту миссию, но с условием, что семью тоже выпустят из тюрьмы. Что и сделали. Он же с двумя конвоирами отправился на Украину. Там добыл семена — целый вагон, но по пути в Москву вагон исчез. Прадед как–то ушел от конвоиров, переоделся в мешочника. Хотел дойти до Колчака, но не получилось — чехи выдали Колчака красным.

Прадед год ходил пешком по России, наконец добрался до Латвии, которая к тому времени уже не была советской. Его семья уже уехала в Германию, именно там он соединился с родными. Отец поселился в Мюнхене, там позже и женился — на девушке тоже из эмигрантской среды, которая стала мамой: моей и моих брата и сестры. Такова история по отцовской линии.

С материнской стороны семья Фрейлихов связана с Ригой. Мой дед Сергей Фрейлих родился в этом доме на Алберта, в квартире на втором этаже, и жил с семьей здесь до 1914 года. Потом из–за начавшейся войны Фрейлихи переехали в Россию. Бежали от войны и попали в «полымя» — началась Октябрьская революция.

Прадед до войны был директором фирмы Пекшена. После революции Константин Пекшен разыскал семью деда и помог перебраться в Латвию. Как это произошло — неизвестно. Здесь родилась моя мать — Ирина Сергеевна, они жили в Риге до 1941 года. С установлением советской власти семье Фрейлихов пришлось уехать из родного города, поскольку их предупредили: если не уедете — вас посадят. Так семья матери оказалась в Германии…

Русские традиции

— У меня с детства был интерес к истории семьи и к России, — продолжает собеседник. — Отец работал на радиостанции «Свобода», много рассказывал о России. В нашей семье она всегда была на слуху. Я вырос на русской культуре, и она для меня много значит. И это отношение я передал своим детям, они говорят по–русски.

Конечно, и немецкая культура родная, я в ней вырос. Национальность не имеет для меня значения, я существую в обеих культурах равноценно. Мне небезразлична судьба России, там живет много хороших и добрых людей. Хотя российская история, конечно, очень разная.

— Расскажите о своей работе в Театре на Таганке с Любимовым. Попасть в этот легендарный театр — большая удача…

— Я работал с Валерием Золотухиным, Анной Агаповой, Феликсом Антиповым, Александром Трофимовым, когда ставили «Доктора Живаго» в начале 90–х годов. Я многому научился у Любимова. Вначале работал как ассистент, а потом мы стали соратниками. Он мне во многом помог.

Когда я готовил работу для поступления в Академию художеств по «Лесу» Островского, то свои эскизы показывал Юрию Петровичу. Он как раз в это время ставил оперу в Цюрихе, и мы сидели у Цюрихского озера и обсуждали мои рисунки.

Потом мы много с ним общались, он жил в нашем доме, я жил у него в Москве. Он был очень живой, искренний рассказчик, все быстро схватывал. Были у нас и разногласия. Его стиль общения в России был другим, нежели на Западе. Постепенно мы отошли друг от друга.

Сегодня я продолжаю сценическую деятельность, нередко работаю на фестивалях. Что касается организации выставок, то это не часто случается. Если меня просят, то я готовлю экспозицию в основном по сценическим костюмам. Мечтаю поработать над «Мастером и Маргаритой» любимого мною Михаила Булгакова…

Людмила АНИСИМОВА

Уехавшие: немецкий дизайнер — русский барон с рижскими корнями