Ни один спектакль в Рижском русском театре имени Михаила Чехова не вызывал таких бурных эмоций в обществе ещё задолго до своего появления, а уж после премьеры, кажется, всё вокруг залито сплошным вишнёвым соком. Публика жёстко поделилась: на тех, кто смотрел и в восторге, на тех, кто смотрел и глубоко оскорблён увиденным, на тех, кто не смотрел, но всё равно оскорблён. Равнодушных не осталось. И я посмотрела: «Вишнёвый сад» в постановке Виестурса Кайришса…

Собственно скандал начался ещё с постановки Кайришса «Му-му» в этом же театре. Потом в этой «линейке» был «Гамлет». Каждый раз режиссёр объяснял, что эти его попытки – поговорить с русским зрителем о том, о чём этот зритель не хочет ни говорить, ни слышать, ни думать: о себе, любимом, о русском-русском…

Забегая вперед, скажу сразу: я стала поклонницей Кайришса прямо с «Му-му». Такого тонкого понимания той самой загадочности русской души и сочувствия к разным её проявлениям я мало встречала у людей даже русских. Кайришс при этом смело, но деликатно раскрывает самую природу «загадочности» — это больно, но необходимо для понимания самих себя (впрочем, тут и Тургенев ему в помощь).

Теперь, значит, Чехов – и снова замахнулся на «святое». Для меня переживания заключались в одном: удержит режиссёр свою планку или нет. Накануне опять интриговал «обращением к русским». И все невероятно возбудились.

А что нового – это же и есть прямо по Чехову: о русской интеллигенции, которая живёт, отгородившись от реальности. С тех самых пор всё так и живёт, мир в главном, как известно, не меняется. Так что, Кайришсу ещё ставить и ставить русскую классику. Что касается планки: удержал, получилось снова круто. Только вовсе не про русских. Точнее, не только про русских. Практически сеанс психотерапии – тот самый катарсис, который меняет взгляд на мир и на самого себя.

…Спектакль длится около 3-х часов с антрактом. Скучать, впрочем, не успеваешь. Хотя сюжет заранее известен всем и каждому, рассказан он талантливо и с большим вкусом. Я, допустим, уже после финала с удивлением узнала, что одну из главных ролей исполнял Шамиль Хаматов. На сцене – типичный бизнесмен, почти тот же Трамп, только лысый. И с поправкой на русский менталитет. Раневская – Вероника Плотникова, временами примеряющая маску Ренаты Литвиновой. А потом снова – безрассудно русская, бегущая от реальности, от себя, от любви.

…Начало интригует. Интригует долго. Настолько, что зрители начинают шушукаться. На сцене медленно вращается нечто небесно-голубого цвета, похожее на жернова судьбы, или бесконечную песню шарманки, или недостижимое безоблачное небо?

Некое существо (похоже, женского пола) в лохмотьях, спиной к зрителям, долго всматривается будто бы в щелку в этом небесном куполе. При этом в зрительном зале горит яркий свет, но постепенно возникает ощущение, что существо это подглядывает за нами-зрителями. Возникает даже некоторый дискомфорт, но с этой догадкой свет в зале резко гаснет.

Тут приходит на память совет режиссера — смотреть не головой, а сердцем, отдаться ассоциациям, и всё тогда само собой расставится по местам. В конце концов, сам Чехов писал «Вишневый сад» как комедию и был глубоко расстроен тем, что Станиславский сделал из него драму. У Кайришса получилось и смешно, и грустно. И очень глубоко.

…Чисто внешне — постановка красивая. Декорации, по нынешним временам, удивительно богатые, тёплые, человеческие, с теми ещё хрустальными люстрами и старинной мебелью. Вкрапления нашего времени гармонично дополняют историю «о самом главном», рассказанную, впрочем, без истерики — легко, остроумно. Не хочется раскрывать подробностей спектакля для тех, кто только ещё собирается его посмотреть. Скажу только: режиссерских находок там много, одни только стринги на фамильном лакее Фирсе в бане чего стоят!

В целом: и сюжет, и характеры «как при бабушке» с лёгкой поправкой на сегодняшний день. Великолепно подобранный актерский состав, как единый организм, практически семьёй и в бане парится, и в гостиной страдает, и наслаждается всеобщими сладостными воспоминаниями — прямо чувствуешь себя в уединенной усадьбе где-то на краю жизни.

…Раневская (Вероника Плотникова) с родными и близкими возвращается из Парижа в родное имение с его цветущим вишневым садом, а имение как раз выставлено на торги (за долги, разумеется). Купец Лопахин (Шамиль Хаматов) предлагает выход: разделить участок на дачи, сдавать и на эти деньги жить безбедно. Раневская и вся её братия слышать ничего не хочет. Ни о продаже, ни о переустройстве жизни.

Так и живут господа-дворяне в прямом смысле с закрытыми глазами, не замечая, как безвольно прокручивают на фарш свои и чужие жизни. По сути без настоящего и будущего, греют их души только воспоминания о далеком прошлом. Примерно как многие из бывших советских людей, для которых в разрушенной империи и солнце светило ярче, и трава была зеленее. Их дети и внуки давно и успешно вписались в новую жизнь где-то в Европе, но родители, бабушки-дедушки старательно закрывают на это глаза. Иллюзия — мощная сила.

Так неожиданно приблудившийся откуда-то в вишневом саду участник СВО (такая ассоциация возникает в связи с военизированным костюмом) вызывает в имении почти что бешенство, и господа, дотоле вяло размышлявшие о прелестях деревенской жизни, вдруг с неожиданной яростью набрасываются на раненого солдата, посмевшего им напомнить о жестокой реальности. А стук топоров заменяет далекий гул самолетов.

…В итоге всё, казалось бы, заканчивается идеально. Имение выкупает сам Лопахин — свой человек, он готов каждому помочь найти новое (весьма уютное) место в жизни, саму Раневскую зовет замуж. И она его любит — чего не жить? Нарушен старый уклад — по-новому не умеют. Как с развалом крепостничества, по сладким воспоминаниям древнего Фирса, когда «мужики были при господах, господа при мужиках».

В итоге и те, и другие свободы просто боятся. А власть в это время берут смелые, которые «без комплексов». Тот же боец СВО, хорошенько заработавший на войне, зализал раны и на душевных страданиях не стал зацикливаться, он удачно вложил капитал: «Сдал англо-саксам участок земли с белой глиной на 24 года!». Пробегая мимо, похвалился, и дальше — дела…

Сердце Лопахина рвется на части, но спасти от слепоты даже любимую женщину не в его силах. Отпуская близких ему людей, каждому он дает с собой на память банку вишневого сока. Подобно вампирам, ослепленные люди всё пьют эту вишнёвую кровь, и всё не могут напиться.

Ничто невозможно навсегда. Как маленьких детей умные родители учат прощаться с любимыми старенькими игрушками, так сами взрослые не смогут начать новую жизнь, пока по-настоящему не простятся с прошлым, не отпустят его. Не перестанут быть его рабами. Сегодня это касается массовых страданий бывших советских людей по утраченному СССР — если в глобальном смысле, а в чисто человеческом — надо уметь отказываться от старых вещей, от лишних людей, от ненужных отношений. Пусть остаётся память и уроки прошлого, но жить нужно с открытыми глазами, иначе так и нем сможем почувствовать настоящий вкус жизни…

Елена СЛЮСАРЕВА

ФОТО: Кристап КАЛНС

«Сдаю англо-саксам белую глину»: «вишнёвая» премьера в рижском русском театре имени Чехова