Публицист Элита Вейдемане взяла интервью у историка, учителя и политика Одиссея Костанды, бывшего автором идеи о баррикадах 1991 года. Вот что он думает о том времени и о нынешнем.

— Одиссей, каковы твои ощущения в это время в ожидании Дней баррикад?

— Не самые радостные… В течение многих предыдущих лет вызывали подъем воспоминания обо всем, что было, но сейчас положение и в стране, и в мире таково, что ничего радостного не вижу и не чувствую. Такое предбаррикадное ощущение: кажется, что-то нехорошее зреет в Латвии. И не только в Латвии. Если мы не будем готовы действовать соответственно ситуации, наше будущее окрасится в очень мрачные тона.

— В 1991 году ты был автором идеи о баррикадах. В здании Верховного Совета на тот момент у Анатолия Горбунова уже совещались Дайнис Иванс, Янис Диневич, Янис Шкапарс и Одиссей Костанда. И ты таким спокойным голосом заговорил: надо строить баррикады. Но все, что предлагал Костанда, было слишком радикальным… И тогда Шкапарс согласился: да, будем строить баррикады. Никто не возразил. Перу Стерниньшу, возглавлявшему комиссию ВС по делам самоуправлений, было поручено позвонить в самоуправления, чтобы вызвать тяжелую технику в Ригу. Думал ли ты, против кого мы теперь могли бы обороняться? Тогда было — против СССР, сейчас — против России?

— У этой страны название изменилось, суть осталась той же самой — Российская империя, СССР, Российская Федерация… Как волка ни зови, он останется волком. Задабривай его, как хочешь, он свою природу не изменит. Чтобы мы сумели обороняться — как Латвия, так и Европа в целом, — необходимы разные факторы.

Но начинать надо с самих себя. Потому что нам сейчас угрожает наша собственная внутренняя слабость, неспособность создать эффективное управление государством, и это мы видим, анализируя ситуацию в экономике, социальной сфере, образовании и культуре. Любая сфера — в состоянии полураспада. Пока ситуацию еще спасает творческий дух отдельных людей, групп, единомышленников. Но обстоятельства в целом для этого абсолютно неблагоприятны. И этому способствует система управления государством. Все достигается только индивидуально.

— Остается впечатление, что управление государством делает все, чтобы людям тяжелее жилось.

— Это совершенно логичный вывод. Делают они это сознательно или бессознательно — даже неважно. Будь то последствия коррупции или просто глупость — результат один и тот же. Может быть, это смесь всех этих факторов. Если не будет улучшена модель управления государством, не будет изменена структура госаппарата, не будет изменена избирательная система, все станет только хуже. Надо смотреть и на СМИ, суды и внепарламентские институции — разве все эти формирования независимы? Чаще всего они — исполнители заказов правящих кругов. Такая «демократия» не может функционировать долго. Она начинает стагнировать, и тогда начинается дегенерация.

— По-моему, дегенерация уже началась. Но это в самом деле трагично: со времени баррикад прошло 34 года, а тогда мы думали, что будет совсем иначе. Это огромное разочарование.

— Когда были баррикады, все работали в унисон. Люди доверяли своему избранному парламенту — Верховному Совету, связь избирателей с депутатами функционировала. Журналисты говорили и писали то, что думали. Не было никаких парторгов, диктовавших «правильные» тезисы. А теперь так: этих похвалите, а вот тех очерните. Теперь все такое дерганое, что возникает ощущение — мы тонем.

— Что тебя наводит на мысль, что мы тонем?

— То, что я не вижу перспективы. Каждый день появляются все новые неприятности. Даже не хочу их называть — о них говорят каждый день. Вот как поедем на новых поездах, будет у нас Rail Baltica в Европу. А теперь не знаем, когда это будет и будет ли. Сколько это будет стоить? Будут ли деньги вообще? Никто ничего не знает, ни у кого нет никакого плана! Нет никого, ответственного за госфинансы, за макроэкономическое планирование.

Приходят новые люди, желающие что-то для себя заработать, но они не видят, что произойдет дальше, никто не соблюдает интересы общества и государства, они находятся на втором плане, если вообще где-то находятся. В крупных проектах ведь должны быть люди с опытом, нельзя же так — пусть приходят новые!

— Вряд ли сегодня люди согласились бы идти на баррикады… Даже при наличии серьезного обоснования.

— Сегодня на баррикады? Неподготовленными? Без оружия? Сегодня надо сражаться с оружием в руках. Но общество к этому не подготовлено. В Украине сегодня идет война, в которой используются приемы Второй мировой. Автомат против автомата, человек против человека. И тогда на Западе появился проблеск: никто ни к чему такому не готовился! Возможны только какие-то условные карательные экспедиции. К конвенциональной войне ни одна западная армия не была готова, потому что все думали — таким образом ведь уже никто не воюет! Россия в месяц тратит примерно три миллиона артиллерийских снарядов — все равно, сами они их производят или покупают у своих компаньонов. Европа не в состоянии изготовить миллион снарядов.

О чем же мы говорим? О развитой экономике Запада? Запад производит костюмы, платья, духи — все чудесное и качественное, но этим в войне не победить. Военной промышленности фактически нет. А то, что у нас на военную службу начинают призывать по сотне юношей, ситуацию не решает. Надо идти вперед гораздо более быстрыми шагами. К тому же люди должны быть морально и физически готовы защищать свою страну.

— Но люди, думаю, не захотят защищать ни этот парламент, ни это правительство. В 1991 году было наоборот.

— Вопрос должен быть таким: готовы ли мы защищать свою страну? Я все еще верю, что да. Но наши возможности делать это затруднены. У нас нет ни военных навыков, ни боеприпасов, ни оружия. Даже не надо быть военным человеком, чтобы это понимать. Если у человека спрашивают, готов ли он защищать Латвию, он отвечает — да, готов! Но чем ты будешь защищать свою Латвию? Лопатой?

— Эта оборона весьма курьезна: дрон в Гайгалаве, полный взрывчатки, никто «не заметил», три дрона, болтавшихся над Рижским аэропортом, никто не смог сбить.

— ПВО у нас нет. Устаревшее оборудование ПВО мы в начале войны отдали украинцам. Вот Польша — наш самый сильный сосед и партнер. В Польше очень интенсивно занимаются военной подготовкой, и это не только обучение обороне и патриотизму в школах: например, они учат школьников стрелять. Это дает хорошие результаты, что показывает: общество в Польше готово защищать страну. Научившись защищать себя, свою семью и своих близких, ты обучаешься оборонять свою страну, государство. Значит — ты и есть государство.

Рядом со всем этим — производство и закупка вооружения. Хоть у Южной Кореи. Но у нас — какая-то мистическая бюрократия, закупочные процедуры и рабочие группы. И никто не в состоянии эти вопросы решить и ускорить. Мы топчемся на месте, мы легкомысленно думаем — ах, авось все будет хорошо, 5-я статья НАТО нас защитит. Кто-то придет, все отрегулирует и нам тут поможет. Мы только будем выполнять функции принимающей страны, силы НАТО приедут, мы им супа наварим и отбивных нажарим, а они все остальное наладят.

Нет, милые, мы сами должны быть в состоянии себя защитить. Надо начинать серьезно готовить молодежь, и это надо делать в школах. Чтобы понимали, почему они должны защищать родину.

— Как тебе кажется, школьники что-то знают о баррикадах?

— Очень мало. Как и о латышских стрелках — знают, что они были, но что там было на самом деле… Все равно что вопрос о том, кем на самом деле был Лачплесис. Там тоже бывают разные удивительные ответы. Обучение истории в наших школах… как бы это повежливее сказать?

— На нулевом уровне.

— Хорошо, чтобы не сказать чего грубее, на нулевом. Немного больше знает та молодежь, чьи отцы или мамы либо дедушки и бабушки связаны с баррикадами.

Одиссей Костанда: «У меня предбаррикадное ощущение — зреет что-то нехорошее» — «Неаткарига»