«Вести» отправились в экспедицию по Туве на самую высокую точку всей Восточной Сибири — гору Монгун–Тайга высотой без малого 4 000 метров — в поисках древнейших обрядовых мест*

В Саянских горах сотрудники Российской академии наук обнаружили святилища, возраст которых— более 10 000 лет (!), а жертвоприношения здесь совершал народ, живший задолго до скифов, даже имени которому нет.

Район, где находится горный массив с вершиной Монгун–Тайга, — самый отдаленный в Туве (от столицы Кызыла — 11 часов по дорогам, где разлетаются по винтикам даже «уазики» и «Уралы»!), а до 1932 года он и вовсе был в составе Монголии. Район находится на стыке той самой Монголии и Алтайского края, все поселения в нем — горные, где до неба можно запросто дотянуться, если встать на цыпочки…

Тут живут не просто крепкие сибиряки, но народ горный, самый закаленный и прочный. Летом здесь палящее солнце и ледяной ветер, неизвестно, когда пойдет легкий дождь, а когда — крупный град или вдруг поднимется… снежная буря. Зимой поселения в окрестностях Монгун–Тайги считаются закрытыми: дороги перекрывают военные, никого не пускают в район, и из него никто не выезжает, поскольку опасно: то лавины, то оползни, то беспросветная пурга. В это время года здесь единственный вид транспорта — вертолет МЧС, который, понятно, не будут поднимать в воздух без особой необходимости.

Зима здесь начинается во второй половине сентября и заканчивается в середине мая (если повезет). Люди живут исключительно скотоводством и собирательством даров природы, пасут не коров, а лохматых сарлыков — яков, и по хребтам на охоту ходят с ловкостью ирбиса — снежного барса. Кстати, бОльшая часть горного массива — места заповедные, где того самого барса и охраняют.

Стон Горы небесного медведя

Основная часть горного массива, куда до первой трети прошлого века и монголы–то особенно не ходили, остается словно затерянной во времени и пространстве по сей день.

По горному массиву Монгун–Тайга (он по размеру лишь немногим меньше, чем вся Латвия!) местные погонщики особенно не ходят — слишком высоко, оставляя эту забаву альпинистам. Но последние взбираются на вершину исключительно по хоженым тропам, а что в стороне — неизвестно почти никому. А ведь о Монгун–Тайге (второе название — Монгун–Менги–Хайыркан — в переводе с древнемонгольского «Ледяная гора небесного медведя») сложено множество легенд у народов, живущих поблизости.

Вершину считают священной, на ней живет тот самый небесный медведь и служит Богине — прародительнице всего. Гора нередко по ночам словно стонет: по преданиям, так медведь говорит с повелительницей…

Раньше, пока не было границ, монгольские кочевники шли в сторону запада по перевалам около священной вершины, а алтайские — на восток. Со степной долины они двигались все выше от одного горного плато до другого — почти до неба. По пути они ставили на перевалах сэргэ — священные коновязи, разделенные на три части. На верхней привязывали своих коней боги, когда спускались с небес за подношениями на жертвенниках. На средней привязывали коней люди и земные духи — степи, тайги, гор, хранители перевалов. А на нижней — властелины подземного, темного царства.

К слову, подземного — не значит царства мертвых. В те времена в горах людей в земле не хоронили, а устраивали «небесные похороны»: оставляли тело на открытом месте, чтобы плоть склевали птицы — воплощения небесных богов (ну или иногда боги принимали обличие птиц и уносили с собой душу умершего).

Это было на перевалах, а на вершины могли подниматься только шаманы, ведь там обитали духи — хранители гор, с которыми всегда важно вежливо договариваться, а в противном случае жди страшной беды. Там во время ритуалов делали оваа — священную каменную кладку с палкой в центре, на которую привязывали ленточки: чтобы ветер их раскачивал, играл — и людям не досаждал.

Палка — лестница для богов — с неба на землю, а вот каменная кладка — это уже для духа горы. Считается: чем гора выше, тем ее дух сильней — и властвует над теми, кто ниже. И когда человек поднимается на гору, должен принести с собой камень, чтобы поспособствовать увеличению силы того самого духа. Ведь с каждым камнем гора больше!

Как раз такие места, где самые древние оваа и другие святилища, отправились искать участники экспедиции от Российской академии наук (РАН), взяв с собой и корреспондента «ВЕСТЕЙ»…

Пострелять после зарплаты

Базовый лагерь мы разбили сразу за самым отдаленным поселком Тувы — Кызыл–Хая. Это самое высокогорное поселение во всей Сибири. Домики прижались к земле, ограды низкие (высокие сдует ветром или снесет во время пурги зимой) — не от людей, а чтобы скот не забредал и не топтался около окон.

Огорода нет ни одного, ведь здесь ничего не растет, кроме горных трав да цветов. Телефонная связь в поселке отсутствует, и по вечерам можно связаться с Кызылом — столицей Тувы — только по рации. Все электричество получают от малой ГЭС на речке Моген–Бурен, от солнечных батарей да дизельного генератора, который включают в день на два часа. Живут в селе только скотоводством и промыслом.

Вокруг лагеря поставили свои палатки полицейские и сотрудники МЧС — для охраны. Зачем? Есть у лихих жителей села забава: раз в месяц после зарплаты (ее получает менее 10% жителей), когда ликероводочные магазины пустеют за считанные минуты, гонять на «уазиках» и палить во все стороны из разного оружия (обычно охотничьего, а иногда и из боевых АКМ, которые нелегально привозят из Монголии, через толком никем не охраняемую границу в горах). Но нам повезло — до получки в селе было еще далеко…

Кровавый культ

В один из дней решили подняться на гору Менгир — четко напротив Монгун–Тайги, которая обладает, по легендам, великой силой. Восходить на нее имеют право только в определенные дни — перед полнолунием, и только мужчины, поскольку гора — обиталище духа женщины. Здесь ее просто называют Богиней, как и ту, что властвует на Монгун–Тайге, а жители Алтая называют ее Сорни Най («Золотая Баба») — покровительница всего, в Хакасии — Хуртуях Иней.

Нас сопровождал шаман Боир ОНДАР, который всех предупредил: «Если вас заметит Богиня, то придется сюда возвращаться каждые четыре года!» К шаманам в Туве относятся с большим почтением и в руководстве республики, и в МВД, и в МЧС…

Поднимались к вершине часа два и наконец оказались на большом плато, где возвышались огромное оваа и сэргэ с ленточками. Когда сюда для кладки принесли первый камень — загадка. Сотрудник РАН — тувинский этнограф Николай БРЕСЛАВ сказал мне:

— 30 лет назад здесь были наши ученые, делали анализы мха на камнях, угля и воска, соскребали разные «органические наросты» (вроде крови, которая попала сюда во время ритуалов с жертвоприношением животных), а потом определили, что возраст этой кладки — минимум 4 тысячи лет. К тому же под камнями нашли украшения и костяные ножи еще доскифского времени, а это примерно X тысячелетие до нашей эры!

На следующий год в этих местах хотят провести полномасштабные археологические работы. Под камнями могут быть кости жертвенных животных, что позволит установить время, когда здесь стали совершать ритуалы. И, судя по всему, это из совсем седой старины. Некоторые мои коллеги из Питера и Москвы уверены: здесь может идти речь о народе, предки которого жили на севере, за Уралом, а потом ушли дальше через эти места — в сторону Китая и Индии. Но, когда мы говорим о столь глубоком прошлом, можем лишь гадать, — признался ученый.

Мы решили подняться на соседние хребты, где, по словам местных жителей, вообще никто не бывал лет 300. «Там, судя по рельефу, обязательно должны располагаться святилища!» — сказал Николай Иванович. И весь оставшийся день мы посвятили лазанию по хребту, у подножия которого в советские годы нашли разные предметы быта, датировавшиеся IV и V веками до нашей эры. И удача улыбнулась нам!

На самом гребне хребта нашли не одно ритуальное место, а целый ряд из оваа, расположенных на расстоянии примерно в сотню метров друг от друга. И, судя по всему, к ним сюда люди не поднимались последние несколько сотен лет, а значит, и ни в каких научных изданиях эти святилища не описаны — ни в монгольских до 1930 года, ни в советских после 1940–го (в промежутке границы Тувы вместе с грядой Монгун–Тайга кочевали из одной страны в другую). Теперь об этих святилищах, куда украдкой положил камень автор этих строк — чтобы задобрить духа горы, будет написано в умных научных книгах…

Хомяк и барс бесценны!

На следующий день к лагерю подъехал директор заповедника Монгун–Тайга Владислав КАНЗАЙ и рассказал, что со дня на день его люди должны отправиться проверять фотоловушки — в местах, где бродят снежные барсы.

— Тут у нас самые большие популяции снежного барса, дикой кошки — манула, барана — аргали и, конечно, редчайшего в мире дикого хомяка Роборовского и карликового пятипалого тушканчика. Наша цель — и сохранить этих животных, и улучшить систему наблюдения за ними. А эти места хороши тем, что тут даже браконьеры не бывают: чересчур далеко, высоко, и горы исключительно опасные — осыпаются.

Снежный барс здесь чувствует себя вольготно, а мы каждую кошку отличаем не только по внешнему виду, но и по следам. Знаете, что каждый след кошки и пятна на ее задних лапах так же уникальны, как и линии на подушечках пальцев человека? У животного есть не только собственный номер — цифровой код, но и имя, скажем, Вася или Монгол. У нас тут в горах даже Владимир Путин был — оценил, как ученые следят за снежным барсом, — с гордостью произнес Владислав Канзай…

Как появляются снежные люди

На рассвете вашему автору предложили подняться на одну вершину — около 2 800 метров, где точно можно увидеть снежного барса, а еще и сделать яркие снимки горных пейзажей. «Подъем простой!» — убеждали меня все и показывали, где проходит тропа (у каждого показывающего она проходила в разных местах). Ну, простой — так простой!

В 4.00 я начал подъем. Сперва надо было пройти через густую горную тайгу, где все вперемежку — кедры, пихты, кусты, корни, мох, гнилые коряги в заболоченных местах. Потом предстояло идти по стабильной скалистой породе, после чего начинались гольцы — голые, открытые участки, где почти всегда гуляет ураганный ветер. И только затем можно уже ступить на снежную шапку со следами барса.

Таежную часть я прошел довольно легко, второй этап тоже преодолел, но вот третий — гольцы — это уже было нечто. Оказалось, там еще во многих местах и сыпа — осыпающиеся камни разной величины. Иногда, стоило мне сделать шаг наверх, вниз съезжал целый пласт камней, некоторые булыжники были чуть ли не метровыми в обхвате. Можете представить мои ощущения?! Кто ходил в горы, тот может. И кто срывался — тоже…

В какой–то момент так и вышло: я съехал вниз на одном камне, а моя сумка, которую снял на время короткой передышки, на втором. Причем я–то отделался лишь ссадинами, а вот сумка, слетев со скалы, пропала бесследно где–то далеко внизу. А в ней было все: деньги, паспорт, билеты обратно из Тувы до Москвы и дальше до Риги, фототехника! Словом, если ее не найти, то жить мне на этой горе до конца дней: без денег и документов. «Кто такой?» — спросит меня первый встречный полицейский в долине у дороги. По внешнему виду меня и так каждый тувинец почему–то называл американцем, а тут еще в десяти километрах государственная граница с Монголией…

В общем, перспектива безрадостная. Уж лучше тогда оставаться на горе и жить на ней до конца дней. Я представил себе картину, как жители окрестных мест рассказывают детям страшные истории уже не о снежном барсе, но о снежном человеке, который бродит по горе, что–то там ищет, от людей убегает, питается подножным кормом, воет на луну и почему–то никуда с хребта Монгун–Тайги не уходит… Интересно, может, все остальные снежные люди в разных отдаленных уголках Земли примерно так и «появились на свет»?

Сумку я искал часа три на склоне горы, еще восемь — в тайге, потом выдохся, добрел до лагеря, договорился с тремя сотрудниками МЧС (за неделю до этого именно они сопровождали по Туве своего экс–начальника Сергея ШОЙГУ), чтобы «помогли, братцы, иностранному журналисту». И поиски моей сумки продолжались… ЧЕТЫРЕ ДНЯ!

Общими силами мы сумку наконец нашли: на ней под кедровым выворотнем среди кустов сидел бурундук и о чем–то громко пищал — никак специально привлекал наше внимание. Словом, спасибо всем: и МЧС России, и бурундуку. Ведь если бы не они, то ничего этого я бы уже не написал…

(!) Продолжение отчета о сибирской экспедиции «ВЕСТЕЙ» — в следующих номерах.

P. S. За помощь в организации поездки в Туву корреспондент «ВЕСТЕЙ» благодарит директора пивзавода Bauskas alus Владимира БАРСКОВА.

21 августа 2014. №34

Над Сибирью