В противном случае демографическое преимущество превращается в политическую проблему. Молодые люди гораздо легче мобилизуются, охотнее идут на риск, острее воспринимают несправедливость и значительно меньше дорожат существующим порядком, особенно если этот порядок в перспективе не обещает им ничего хорошего.
Именно в таком контексте интересно посмотреть на демографическую структуру Парижа, который вновь оказался одним из центров молодёжных протестов.
Получается своеобразный парадокс: в одном из богатейших городов Европы значительная часть молодёжи может чувствовать себя исключённой из того благополучия, которое ежедневно видит вокруг себя.
Исторические параллели тут прямо таки напрашиваются.
Это был результат многолетнего демографического роста. Население увеличивалось, деревня оставалась перенаселённой, а промышленность и города не успевали поглощать всё новые поколения молодых людей, стремившихся вырваться из традиционного крестьянского уклада.
Особенно важным оказался процесс урбанизации. Молодые крестьяне отправлялись в Петербург, Москву и другие промышленные центры в поисках заработка. Они оказывались в совершенно новой социальной среде, где старые механизмы контроля уже не действовали, а новые общественные институты ещё не успели сложиться.
Молодой рабочий, вчерашний крестьянин, живущий в тесной комнате или казарме, работающий по десять часов в день и не имеющий практически никакого политического представительства, становился естественной аудиторией радикальных идей.
Демография не создала революцию. Она помогла придать ей силу и масштаб.