Панфилов её увидел. Другой режиссёр, возможно, прошёл бы мимо. А он понял, что перед ним лицо, которое советское кино ещё не придумало.
Так появилась Таня Тёткина в «В огне брода нет» — санитарка, художница, нескладное существо, из которого вдруг проступает такая человеческая красота, что все кинематографические красавицы оказываются рядом с ней декоративными куклами.
Это счастливая биография: режиссёр встречает актрису и эта встреча продолжается больше полувека; кино становится семейным делом не в смысле продюсерского бизнеса, а в смысле общего разговора о человеке; роль может вынашиваться годами; актриса не обязана непрерывно напоминать публике о своём существовании.
Чурикова не очень любила интервью, не строила из собственной жизни бесконечный сериал, не торговала подробностями брака. Ей казалось, что артист должен присутствовать прежде всего там, где он работает. Сейчас эта позиция — почти вызывающа.
И всё-таки больше всего сегодня хочется пересмотреть «Начало». Для Чуриковой это действительно было начало великой судьбы. Для нас — начало воспоминаний о времени, когда мы ещё не знали, чем всё закончится.
В этом главный фокус старого кино. Конец его известен нам заранее, но каждый раз, включая любимый фильм, мы снова оказываемся в начале. Паша Строганова ещё молода. Жанна ещё не взошла на костёр. Панфилов только что нашёл свою актрису. Впереди новые роли, Ленком, десятилетия любви и работы.
А Инна Чурикова снова смотрит на нас с экрана — смешная, прекрасная, растерянная, бесстрашная — и как будто спрашивает: ну что вы так смотрите? Всё ведь только начинается.