Какой еще художник может похвастать столь же захватывающей биографией, как итальянский живописец Микеланджело Меризи да Караваджо, живший в 1571-1610 годах?
Заявив о себе в Риме в самом конце XVI века и взорвав мир искусства не только нетрадиционными работами, но и своим вздорным характером, он снискал себе репутацию непокорного и вспыльчивого бунтаря.
По словам одного из его первых биографов, фламандского писателя Карела ван Мандера, Караваджо мог пару недель усердно трудиться, а затем «около месяца или двух слоняться со шпагой на боку […] с одной площадки для игры в мяч на другую, всегда готовый вступить в борьбу или спор, отчего было не всегда удобно с ним находиться».
Ну еще бы! В самом начале XVII века он как минимум 11 раз представал перед судом: то оскорбил полицейского, то накропал сатирические вирши о коллеге-художнике, которого он недолюбливал, то швырнул тарелку артишоков в лицо трактирщику.
А потом, в 1606 году, в пылу ссоры за игрой в мяч он убил человека и был вынужден бежать из Рима. Остаток своей жизни он провел в бегах, а летом 1610 года, возвращаясь в Рим в надежде испросить прощения у Папы Римского, заболел и умер.
Картины его были столь же провокационными. Как говорит Летиция Тревес, куратор новой выставки в лондонской Национальной галерее — «Помимо Караваджо» (Beyond Caravaggio), посвященной колоссальному влиянию художника на искусство XVII века, Караваджо произвел революцию сразу в нескольких смыслах.
«Призвание апостола Матфея» — одно из двух больших полотен, принесших Караваджо внезапную славу
Во-первых, он практиковал нетрадиционный и новаторский подход к моделям, приводя в свою студию людей с улицы и изображая их такими же, как в жизни.
«Художники всегда опирались на реальную жизнь, — поясняет Тревес, — но ни один из них не писал с натуры сразу на готовый холст. Караваджо не утруждал себя изготовлением эскизов. Он опускал этот этап, так как верил в важность натуры».
Результатом таких убеждений стали картины, поражающие своим вызывающим реализмом даже в мельчайших деталях: к примеру, если у модели была грязь под ногтями, Караваджо выписывал и ее.
Следствием этого стало такое же внимание к неодушевленных предметам, что и к людям.
Взять хотя бы его великолепный натюрморт — стеклянная ваза с розой и веткой жасмина, а рядом несколько ягод вишни — расположенный на переднем плане картины «Мальчик, укушенный ящерицей», которая входит в собственную коллекцию Национальной галереи в Лондоне.
На переднем плане картины «Мальчик, укушенный ящерицей» выделяется стеклянная ваза с розой и веткой жасмина, а рядом несколько ягод вишни«Он возвысил искусство натюрморта, считавшегося самым низким жанром, — продолжает Тревес. — Говорят, он отмечал, что для создания натюрморта требуется не меньше мастерства, чем для изображения людей. Это была революционная идея».
Свет и тень
Вторым новаторским методом Караваджо стало использование света.
«Этим он прежде всего и знаменит, — рассказывает Тревес. — Об этом говорят все его биографы: что он не разрешал никому позировать при дневном свете: у него было верхнее освещение. Он пользовался светом для того, чтобы запечатлеть форму, создать пространство и привнести драматизм в повседневные сцены из жизни».
Хорошей иллюстрацией этого приема служит еще одна картина из Национальной галереи — «Ужин в Эммаусе».
За вечерней трапезой вскоре после распятия Христа двое Его учеников внезапно осознают, что за столом с ними сидит Сам воскресший Спаситель.
«Это момент откровения, и свет служит для того, чтобы подчеркнуть значимость этого события, — рассказывает Тревес. — То есть Караваджо использует свет не только в качестве фона, но и в качестве символа. Это очень сложная композиция».
Картина «Ужин в Эммаусе»: так Караваджо с помощью света запечатлевал форму и придавал драматизм изображениюЭто сочетание реализма и театрального освещения позволяло переносить на холст сюжеты, от которых захватывало дух.
«В исполнении Караваджо библейские рассказы словно оживают, — говорит Тревес. — Он перенес их в свою эпоху, увлекая ими зрителей, так что те переставали быть просто пассивными наблюдателями».
«Даже сегодня не обязательно знать историю трапезы в Эммаусе, чтобы почувствовать себя участником тех событий».
Посетители выставки «Помимо Караваджо» могут проследить влияние его искусства на современников и последователей.
В первые десятилетия XVII века Европа была одержима Караваджо: богатые меценаты передрались за возможность приобрести его картины, а художники подражали ему или просто копировали его особый стиль.
На выставке в Национальной галерее можно оценить разнообразие талантов этих художников, в том числе голландцев Дирка ван Бабюрена и Геррита ван Хонтхорста, а также француза Валентена де Булоня, которых часто объединяют в группу «караваджистов».
Любопытно, что к середине XVII века мода на живопись в стиле Караваджо прошла.
«Общественный вкус вновь стал склоняться в пользу классицизма, — поясняет Тревес. — Натуралистичный стиль, привнесенный Караваджо в изобразительное искусство, воспринимался как противоположность благородной традиции живописи, восходящей к Рафаэлю».
На восстановление репутации Караваджо потребовалось почти три столетия.
Для иллюстрации того, как низко стали цениться его работы, можно привести пример «Ужина в Эммаусе»: эта картина попала в собрание Национальной галереи в 1839 году только потому, что за восемь лет до этого ее владелец не смог сбыть полотно на аукционе.
Джон Раскин, известный британский художественный критик, живший в XIX веке, обвинял Караваджо в вульгарности, унылости и нечестивости, сетуя на то, что итальянский художник якобы пренебрегал красотой в пользу «ужаса, уродства и скверны греха»… Ох.
«Жулики и проститутки»
Однако в ХХ веке ситуация переменилась, и Караваджо вновь вошел в моду — во многом благодаря пробной выставке его работ, организованной в 1951 году в Милане специалистом по истории искусства Роберто Лонги.
К Караваджо вернулась былая слава, и он снова стал источником вдохновения для художников самых разных направлений.
И, пожалуй, неудивительно, что его техника использования света сильно повлияла на кинорежиссеров и фотографов.
К примеру, американский фотограф Дэвид Лашапель говорил о том, какое огромное впечатление произвел на него фильм британского режиссера-авангардиста Дерека Джармена «Караваджо» 1986 года.
В роли молодого художника в фильме Дерека Джармена «Караваджо» (1986 год), на который ссылается Дэвид Лашапель, снялся британский актер Декстер ФлетчерЗагоревшись желанием узнать об итальянском художнике побольше, Лашапель выяснил, что тот писал «куртизанок и бездомных, жуликов и проституток».
Эти сведения вдохновили его на создание серии фотографий «Иисус — свой парень», изображающих людей с улицы в современных одеждах.
Среди поклонников Караваджо оказался даже кинорежиссер Мартин Скорсезе. В книге британского искусствоведа Эндрю Грэма-Диксона «Караваджо: жизнь духовная и светская» (Caravaggio: A Life Sacred and Profane) цитируются такие слова Скорсезе: «Я сразу оказался во власти картин [Караваджо] […] Стоит лишь мимоходом взглянуть на изображенную сцену, и ты немедленно в нее погружаешься […] Это как современная постановка в кино: мощная и прямолинейная. Вне всякого сомнения, он стал бы прекрасным кинорежиссером».
По словам Скорсезе, сцены в баре в фильме «Злые улицы» (1973 год) — это прямой намек на творчество Караваджо: «Люди сидят в баре, люди за столиками, люди встают. Это как ‘Призвание апостола Матфея’ (одно из двух больших полотен, написанных Караваджо для часовни Контарелли в римской церкви Сан-Луиджи-деи-Франчези и практически в одночасье сделавших его знаменитым), только в Нью-Йорке! Смысл был в том, чтобы снимать в фильмах обычных людей с улицы — таких, как те, кого он рисовал».
Работы Караваджо вновь стали источником вдохновения и в изобразительном искусстве.
Два года назад британский художник Мэт Коллишоу организовал в римской Галерее Боргезе выставку «Черное зеркало» под стать изысканной коллекции этого музея.
Три экспоната представляли собой богато изукрашенные черные картинные рамы — в них размещались темные зеркала, в которых отражались окружающие галереи. В каждом зеркале можно было мельком уловить отблеск одной из известных картин Караваджо из собрания Галереи Боргезе.
«Я хотел обратиться к тому моменту, когда Караваджо делал тех скромных людей, которые ему позировали, бессмертными, превращая их из живых существ в лучшие образцы западной живописи», — поясняет Коллишоу.
«Из глубин зеркала появляется неясный образ мужчины или женщины, застывший в слегка напряженной позе, — химера, дух, вернувшийся напомнить о себе через зеркало».
Это призрачное ощущение наполняет черные зеркала Коллишоу каким-то зловещим колдовством. Они выглядят так, словно должны висеть не в художественной галерее, а в логове черного мага.
По словам Коллишоу, добиться задуманного эффекта ему позволил темный фон картин Караваджо.
По словам Скорсезе, некоторые сцены в его фильме «Злые улицы» — это прямой намек на творчество КараваджоВ то же время Коллишоу утверждает, что итальянский художник вдохновляет его всю жизнь. Он свято верит в то, что его творчество актуально и сейчас, в XXI веке.
«Это один из тех художников, о которых необязательно читать, которых необязательно изучать, потому что его работы очень интуитивны: он сразу попадает в точку», — поясняет Коллишоу.
«Когда Караваджо писал свои картины, простые люди ходили в храм не для того, чтобы учиться эстетике и истории искусства. Они просто жаждали связи с Богом. И Караваджо рассказывал им об этой связи понятным им языком».
«Его картины отличаются жестокой натуралистичностью. Он ничего не прихорашивает и не украшает, он изображает жизнь такой, какая она есть, — пусть даже зрителю приходится созерцать грязные ноги».
По словам Коллишоу, сегодня для переменчивого антибуржуазного художника буйный нрав Караваджо — такой же важный пример, как и его искусство.
«Дело не только в том, как он творил, но и в том, каким был он сам, — поясняет он. — Он был ночным человеком. Он рыскал по злачным местам со шпагой на боку, участвовал в попойках и драках вместе с проститутками и мелкими воришками».
«Он напоминает мне Фрэнсиса Бэкона (английского художника-импрессиониста — Прим. переводчика), бродившего в 1950-е по ночным улочкам Сохо (богемного лондонского квартала — Прим. переводчика)», — Коллишоу ненадолго замолкает.
«Как тут не попасть под влияние Караваджо? И я, и многие другие художники не могли не откликнуться на непосредственность его картин. Они кажутся такими современными!».
Подпишитесь на главное за день
Telegram-канал PRESS.LV — срочные новости и эксклюзивы.
Будьте первым, кто прокомментирует
Для участия в обсуждении нужен аккаунт PRESS.LV.