«У меня каждый день на заседаниях глаз дёргается и плакать хочется»: и хотелось бы пожалеть премьера, но…

Кулбергс подчеркивает, что для сокращения бюрократии необходимы четкая политическая воля и конкретные действия. «Через Сейм нужно провести 200–300 законов, выполоть лишние функции. В Латвии много сильных и профессиональных государственных служащих, однако руководство должно брать на себя больше ответственности, а также необходимо установить четкие показатели эффективности — KPI — с возможностью увольнять, а не позволять системе замыкаться в самой себе», — убежден Кулбергс.

«Меня убивают эти заседания, настолько они засорены бюрократией. Я не выношу бюрократию, хочу выполоть ее, но в одиночку не могу этого сделать, если партнеров по коалиции этот вопрос не интересует», — добавил он.

«Может быть, у тебя есть идея, как создать эту политическую волю?» — спросил президент Латвийской конфедерации работодателей Андрис Бите.

«Должен быть кто-то, кто просто делает дело и не смотрит на рейтинги. Меня они не интересуют», — ответил Кулбергс. Точнее, не ответил, ибо за ответ эту реплику считать нельзя. 

Тут хочется задать г-ну Кулбергсу один простой, почти детский вопрос. А кто выбирал партнеров по нынешней коалиции? Не инопланетяне ведь прилетели ночью и не рассадили министров по креслам. Правительство формировал премьер Андрис Кулбергс, и еще в мае он объяснял, что партнерам вовсе не обязательно быть друзьями — достаточно быть «разумными партнерами». Теперь выясняется, что партнеры почему-то не хотят вместе с ним выпалывать бюрократию. Какая неожиданность! Но возникает следующий вопрос: а кто будет выбирать партнеров после выборов, если Кулбергс снова получит возможность формировать правительство? И почему мы должны думать, что они окажутся принципиально другими?

Тем более что выбирать особенно не из кого. Все пресловутые «красные линии» латвийской политики давно проведены, обведены фломастером и местами уже покрылись пылью. Даже сейчас политики заранее обсуждают, с кем после выборов можно сотрудничать, а с кем «не по пути». Поэтому после каждых выборов происходит примерно одно и то же: колоду замусоленных карт тщательно тасуют, торжественно объявляют новую раздачу — и на стол ложатся все те же карты. В старом анекдоте говорилось: сколько с советского завода ни выноси деталей, дома при сборке все равно получается автомат Калашникова. В латвийской политике действует похожий технологический процесс: сколько ни проводи выборов при заранее начерченных «красных линиях», на выходе получается примерно такое правительство, какое мы имеем сейчас.

А дальше премьер приходит на заседание Кабинета министров, у него дергается глаз и хочется плакать. Понять можно. Только избирателю впору плакать вместе с ним. Потому что политической воли у этой конструкции почему-то хватает прежде всего на бесконечное спасение airBaltic, разборки с Rail Baltica, периодическую борьбу со всем русским и, разумеется, — за собственное выживание. 

Вот в этом, пожалуй, и состоит главный латвийский KPI. Не надо спрашивать, почему премьер не может победить бюрократию. Лучше спросить, почему десятилетиями воспроизводится политическая конструкция, при которой премьер заранее знает, с кем ему нельзя разговаривать, потом выбирает из оставшихся, а затем жалуется, что выбранные мешают ему работать. Поэтому Андрису Бите, спросившему, откуда взять политическую волю, придется запастись терпением. Возможно, она появится тогда, когда исчезнут красные линии. То есть нескоро. Очень нескоро.