Самый странный корабль в истории: один рейс «Клеопатры»

У «Клеопатры» биографии не предполагалось. Ее построили для одного путешествия. Причем, строго говоря, она даже не должна была плыть. Ее должны были тащить. А внутри нее лежал камень возрастом примерно три с половиной тысячи лет.

История эта началась задолго до появления самого корабля и даже задолго до появления на свет людей, придумавших его. В этом отношении камень обладал очевидным преимуществом перед всеми остальными участниками событий: он пережил фараонов, римских императоров, Клеопатру, Наполеона и вполне мог рассчитывать пережить британских инженеров.

Египет XIX века европейцы воспринимали приблизительно так, как ребенок воспринимает открытый сундук на чердаке: если вещь никем не прибита к полу, значит, вероятно, ее можно забрать. Французы увозили древности после похода Бонапарта. Англичане, победив французов, занялись тем же. Мумии, статуи, украшения, папирусы, камни — Европа обнаружила Египет и немедленно начала переносить его к себе.

Иногда, впрочем, ничего даже не требовалось красть. Египетские правители сами раздавали древности европейским державам, поскольку дипломатический подарок имеет то приятное свойство, что его стоимость оплачивает прошлое.

Так произошло и с огромным гранитным обелиском из Александрии. Он был создан примерно в XV веке до нашей эры, при Тутмосе III, и первоначально стоял в Гелиополисе. Позднее Рамзес II распорядился добавить на нем надписи о собственных победах. Затем пришли римляне, которые тоже обладали полезной привычкой перемещать чужие памятники туда, где им казалось правильным. При Августе обелиск перевезли в Александрию.

К Клеопатре он практически никакого отношения не имел. Но история любит хорошие названия значительно больше, чем точные. Поэтому обелиск стал «Иглой Клеопатры». В 1819 году правитель Египта Мехмет Али подарил его Великобритании в память о британских победах над французами. Подарок был великолепен. Оставалась одна небольшая проблема: он весил более двухсот тонн.

Британское правительство проявило редкое благоразумие. Оно подарок приняло. А платить за его доставку отказалось. Возможно, именно так и следует принимать действительно большие подарки.

Обелиск остался лежать в Александрии. Проходили годы, менялись министры, королевы становились вдовами, строились железные дороги, пароход вытеснял парус, Британия постепенно превращалась в мастерскую мира, а ее египетский подарок продолжал лежать в песке.

Почти шесть десятилетий. Пока не появился человек, готовый заплатить. Сэр Уильям Эразмус Уилсон был знаменитым врачом, анатомом и дерматологом. В истории человечества существует множество примеров того, как огромное состояние было потрачено на женщин, лошадей, картины или войны. Уилсон выбрал египетский обелиск.

На предприятие потребовались огромные по тем временам деньги; значительную часть суммы он дал сам. Теперь возникла вторая проблема. Деньги позволяли перевезти обелиск. Но никто толком не представлял, как.

Можно было построить специальное судно. Можно было попытаться погрузить камень на существующий корабль. Можно было распилить его, что решило бы транспортную проблему ценой уничтожения того самого предмета, ради которого все затевалось.

Инженер Джон Диксон предложил решение, которое обладало редким достоинством настоящих инженерных идей: сначала оно кажется совершенно безумным, а через минуту — единственно возможным.

Не надо грузить обелиск на корабль. Надо построить корабль вокруг обелиска. Так появилась «Клеопатра».

На английской верфи изготовили части железного цилиндра длиной около 28 метров и диаметром менее пяти. Их доставили в Египет, собрали непосредственно вокруг лежавшей гранитной иглы и фактически заключили древний монолит в металлическую оболочку.

Получилась огромная железная сигара. К ней приделали руль. Поставили маленькую рубку. Устроили место для экипажа. Добавили балласт из железнодорожных рельсов. И даже поставили мачту с парусами. Последнее многим казалось излишеством. У «Клеопатры» не было двигателя; путешествовать самостоятельно она не могла. Ее должен был буксировать пароход «Ольга».

Зачем паруса кораблю, который не умеет плавать самостоятельно? Инженер Диксон настоял. Впоследствии выяснилось, что иногда инженер знает о море немного больше людей, смеющихся над его предусмотрительностью.

21 сентября 1877 года странная процессия отправилась в путь. Впереди шла «Ольга». Позади на буксире болтался железный цилиндр, внутри которого находился камень, высеченный людьми, жившими примерно за три тысячелетия до изобретения паровой машины.

Трудно придумать более наглядную картину XIX века. Паровой двигатель тащил древний Египет в Британскую империю. «Клеопатра» сидела в воде чрезвычайно низко. Волны перекатывались через ее корпус. Скорость была мучительно мала. Путь, который нормальный пароход проходил сравнительно быстро, растянулся на недели.

Но все-таки они двигались. До Бискайского залива. 14 октября начался шторм. Слово «шторм» вообще относится к тем словам, которые выглядят вполне безобидно на бумаге. Оно состоит всего из пяти букв. Однако двенадцатибалльный шторм обладает несколько иными литературными свойствами, особенно если вы находитесь внутри железной трубы с двухсоттонным гранитным обелиском.

«Клеопатру» бросало из стороны в сторону. Волны разбили рубку. Тогда капитан Генри Картер приказал поставить паруса. Те самые ненужные паруса. И некоторое время они действительно помогали удерживать цилиндр против волн.

Потом буксирный канат резко натянулся. «Клеопатру» развернуло. Крепления балласта не выдержали. Железнодорожные рельсы сорвались. Судно легло на борт. Теперь экипаж надо было снимать.

С «Ольги» отправили шлюпку. В ней находились шесть добровольцев.

Есть странная несправедливость исторического повествования. Мы знаем имена фараонов, приказывавших тысячам людей таскать камни. Знаем имена императоров, перевозивших эти камни из одного города в другой. Знаем имена инженеров, придумавших машины для их перевозки. А люди, которые в шторм садятся в маленькую шлюпку, чтобы спасти нескольких незнакомцев, обычно превращаются в число.

Шесть погибших. Шлюпку швырнуло волной на железный корпус «Клеопатры». Она разбилась. Все шестеро погибли.

С «Ольги» спустили вторую шлюпку. На этот раз экипаж «Клеопатры» удалось снять. Буксирный трос обрубили. После чего произошла одна из тех вещей, которые заставляют подозревать историю в дурном чувстве юмора. Люди решили, что «Клеопатра» погибла. А «Клеопатра» решила иначе.

«Ольга» ушла в Фалмут, доставив туда спасенный экипаж и известие о катастрофе. Железный цилиндр остался один посреди Бискайского залива. Внутри него по-прежнему лежал Тутмос III. Точнее, конечно, его обелиск. Хотя после трех с половиной тысяч лет разница уже не столь существенна. 

Пять дней «Клеопатра» дрейфовала без экипажа. Затем ее обнаружили у берегов Испании. Пароход «Fitzmaurice» взял странную находку на буксир и привел в Ферроль.

После этого древний Египет столкнулся с гораздо более долговечным явлением, чем любая цивилизация: морским правом. За спасение потребовали деньги. Поторговались. Заплатили. За «Клеопатрой» отправили другой буксир — «Anglia». 21 января 1878 года она наконец достигла Англии. Путешествие, начавшееся 21 сентября, заняло ровно четыре месяца. Лондон получил свою древность.

Начались торжества. Но здесь возникает вопрос: кто именно прибыл в Лондон? Обелиск? Или корабль? Для толпы ответ был очевиден. Главное находилось внутри. Железная оболочка была всего лишь упаковкой.

Это обычная человеческая ошибка. Мы почему-то уверены, что заранее знаем, какая часть истории окажется главной. 6 июля 1878 года «Клеопатру» разобрали. Обелиск извлекли. 12 сентября его установили на набережной Виктории, где он стоит и сегодня. А корабль отправили на металлолом.

В этом была почти идеальная логика промышленного века. Построить. Использовать. Выбросить.

«Клеопатра» существовала ради одного рейса. У нее не было второго капитана, второго груза, второго назначения. Она никогда больше не должна была увидеть море. Можно даже сказать, что это был не корабль, а транспортная упаковка, которой на четыре месяца случайно дали имя, экипаж, руль и судьбу.

Но камень остался. И здесь история делает последний поворот. На постаменте Иглы Клеопатры в Лондоне находятся имена шести моряков «Ольги», погибших в Бискайском заливе. Они отправились в шлюпке спасать людей. Они не спасали обелиск. Не спасали Британскую империю. Не спасали археологию. Они просто увидели других моряков, которым грозила смерть, и начали грести.

Обелиск пережил их. Он вообще пережил почти всех. Он пережил Тутмоса III. Пережил Рамзеса II. Пережил Августа. Пережил Клеопатру, которая никогда им не владела, но каким-то образом подарила ему свое имя. Пережил Мехмета Али. Пережил доктора Уилсона. Пережил инженеров. Пережил корабль, построенный специально для него. Камень оказался самым долговечным участником этой истории, что неудивительно: камни обычно выигрывают соревнование со временем.

И все же теперь на его основании находятся человеческие имена. 

Уильям Аскин.

Майкл Бёрнс.

Джеймс Гардинер.

Уильям Дональд.

Джозеф Бентон.

Уильям Патан.

Возможно, поэтому Игла Клеопатры сегодня интереснее, чем была три с половиной тысячи лет назад. Фараоны ставили обелиски,  чтобы победить забвение. Викторианцы перевозили их, чтобы присвоить прошлое. А получилось так, что древний памятник стал хранить память о шести совершенно обыкновенных моряках. 

Что касается самого необычного корабля в истории, от него не осталось почти ничего. И это тоже кажется правильным. Потому что «Клеопатра» была кораблем, который построили не для жизни, а для поступка. Она совершила единственное путешествие. Потеряла шестерых людей. Пережила собственную официальную гибель. Доставила груз, который был старше почти всей известной ей истории. А потом позволила себя разобрать.

Корабли обычно перевозят людей через пространство. Этот перевез камень через время.

Ксаверий БЕЛЫЙ.