Видео
В мире
Первые годы детства великий князь Павел Петрович, лишенный всякой родительской заботы, провел, окруженный нянюшками и мамушками, действовавшими в духе старозаветных русских традиций. Вероятно, обеспокоенные частыми появлениями императрицы, приставницы пугали мальчика государыней и добились того, что Павел при одном взгляде на нее приходил в испуг и трясся всем телом, вследствие чего Елисавета Петровна стала лишь изредка навещать внука, оставив его на попечение ходивших за ним женщин.
***
Но надзор за великим князем не осуществлялся должным образом и нянюшками. Достаточно одного примера: однажды Павел выпал из колыбели, и никто не заметил этого; только утром увидели, что наследник престола лежит на полу и крепко почивает. Более того, вследствие отсутствия должного медицинского ухода нервы мальчика были расстроены до того, что он прятался от страха под стол, когда сильно прихлопнут дверьми.
***
В 1773 или 1774 году граф Н. И. Панин, брат его фельдмаршал П. И. Панин, княгиня Е. Р. Дашкова, князь Н. Б. Репнин, кто-то из архиереев и многие из тогдашних вельмож и гвардейских офицеров вступили в заговор с целью свергнуть с престола царствующую без права Екатерину II и вместо нее возвести совершеннолетнего ее сына. Душою заговора была первая супруга Павла великая княгиня Наталья Алексеевна, тогда беременная.
Доверенный секретарь графа Панина — Бакунин — из честолюбивых, своекорыстных видов решился быть предателем: он открыл любовнику императрицы графу Орлову все обстоятельства заговора и всех участников; стало быть, это сделалось известным и государыне. Она позвала к себе сына и гневно упрекала ему его участие в замыслах против нее. Павел испугался и принес матери список всех заговорщиков. Она сидела у камина и, взяв список, не взглянув даже на него, бросила бумагу в огонь и сказала: "Я и не хочу знать, кто эти несчастные". Она знала всех из доноса Бакунина. Единственною жертвою заговора была великая княгиня Наталья Алексеевна: полагали, что ее отравили.
***
В последние годы царствования Екатерины II между нею и царевичем Павлом Петровичем произошло полное охлаждение. Императрица выказывала сыну не только равнодушие, но явное пренебрежение, а ее любимцы старались всячески его оскорблять.
Однажды на обеде в Зимнем дворце, на котором присутствовал цесаревич с семейством, зашел общий оживленный разговор. Цесаревич не принимал в нем никакого участия. Императрица, желая приобщить его к беседе, спросила его, с чьим мнением он согласен по вопросу, составлявшему предмет разговора.
— С мнением князя Платона Александровича Зубова,— отвечал цесаревич.
— Разве я сказал какую-нибудь глупость? — нагло отозвался фаворит.
***
По воцарении императора Павла к Безбородко пришли спросить, можно ли пропустить иностранные газеты, где, между прочими рассуждениями, помещено было выражение: "проснись, Павел!"
— Пустое пишут, — отвечал Безбородко, — уже так проснулся, что и нам никому спать не дает!
***
Сделавшись императором, Павел, в числе прочих реформ, объявил жесточайшую войну круглым шляпам, оставив их только при крестьянском и купеческом костюме. И дети носили треугольные шляпы, косы, букли, башмаки с пряжками. Обременительно еще было предписание едущим в карете при встрече особ императорской фамилии останавливаться и выходить из кареты. Частенько дамы принуждены были ступать прямо в грязь. В случае неисполнения карету и лошадей отбирали в казну, а лакеев, кучеров, форейторов, наказав телесно, отдавали в солдаты. Это терзало и раздражало людей больше всякого другого притеснения.
***
Изгоняя роскошь и желая приучить подданных своих к умеренности, император Павел назначил число кушаний по сословиям, а у служащих — по чинам. Майору определено было иметь за столом три кушанья. Яков Петрович Кульнев, впоследствии генерал и славный партизан, служил тогда майором в Сумском гусарском полку и не имел почти никакого состояния. Павел, увидев его где-то, спросил:
— Господин майор, сколько у вас за обедом подают кушаний?
— Три, ваше императорское величество.
— А позвольте узнать, господин майор, какие?
— Курица плашмя, курица ребром и курица боком,— отвечал Кульнев.
Император расхохотался.
Последовало приказание: всем едущим и идущим мимо дворца снимать шапки. Ни мороз, ни дождь не освобождали от этого
***
Порой реформы проводились Павлом Петровичем совершенно неумышленно. Однажды император, стоя у окна, увидел идущего мимо Зимнего дворца и сказал без всякого умысла или приказания: "Вот идет мимо царского дома и шапки не ломает". Лишь только узнали об этом замечании государя, последовало приказание: всем едущим и идущим мимо дворца снимать шапки. Пока государь жил в Зимнем дворце, должно было снимать шляпу при выходе на Адмиралтейскую площадь с Вознесенской и Гороховой улиц. Ни мороз, ни дождь не освобождали от этого. Кучера, правя лошадьми, обыкновенно брали шляпу или шапку в зубы.
Переехав в Михайловский замок, т. е. незадолго до своей кончины, Павел заметил, что все идущие мимо дворца снимают шляпы, и спросил о причине такой учтивости.
— По высочайшему Вашего Величества повелению,— отвечали ему.
— Никогда я этого не приказывал! — вскричал он с гневом и приказал отменить новый обычай.
Это было так же трудно, как и ввести его. Полицейские офицеры стояли на углах улиц, ведущих к Михайловскому замку, и убедительно просили прохожих не снимать шляп, а простой народ били за это выражение верноподданнического почтения.
***
Император Павел отличался склонностью к быстрой перемене настроения. Его легко было разгневать, но остроумие подданных щедро вознаграждалось.
Как-то раз до сведения императора дошло, что один из офицеров петербургского гренадерского полка, Дехтерев, намеревается бежать за границу. Государь тотчас же потребовал его к себе.
— Справедлив ли слух, что ты хочешь бежать за границу? — грозно спросил император.
— Правда, государь,— отвечал смелый и умный Дехтерев,— но, к несчастью, кредиторы не пускают.
Этот ответ так понравился Павлу, что он велел выдать Дехтереву значительную сумму денег и купить для него на счет казны дорожную коляску.
***
Но, как щедро вознаграждалось остроумие, так же строго каралась и глупость.
Будучи генерал-губернатором, генерал от инфантерии Николай Петрович Архаров при возвращении императора Павла после коронации в Петербург, думая приготовить государю приятный сюрприз, приказал всем без исключения обывателями столицы окрасить ворота своих домов и даже садовых заборов полосами черной, оранжевой и белой красок, на манер казенных шлагбаумов. Это смешное приказание надо было выполнить немедленно.
Супруга Павла Петровича императрица Мария Федоровна была сильно поражена этим приказанием, о котором ничего ей не было сказано. Она ли обратила внимание государя, или сам Павел поражен был комическим однообразием казенных и частных построек, но он при въезде своем спросил, что означает эта странная фантазия. Ему отвечали, что полиция принудила обывателей безотлагательно исполнить волю их монарха.
— Так что ж, я дурак что ли стал,— гневно воскликнул Павел,— чтобы отдавать такие повеления?!
Этот сам по себе маловажный случай повлек за собою падение Архарова.
***
Во время пребывания шведского короля в Петербурге в царствование Павла в Эрмитаже давали балет "Красная Шапочка". Все танцующие были в красных шапочках. Король сидел в креслах рядом с государем; разговор шел приятный и веселый. Смотря на красные шапочки, король шутя сказал: "Это якобинские шапки". Павел рассердился и, ответив: "У меня нет якобинцев", повернулся к нему спиной, a после спектакля велел передать королю, чтобы он в 24 часа выехал из Петербурга.
Король и без того собирался уехать, и потому на всех станциях до границы было уже приготовлено угощение. Государь послал гоф-фурьера Крылова все это снять. Крылов нашел шведского короля на первой станции за ужином. Когда он объявил ему волю императора, король рассмеялся. Крылов объяснил, что прислугу он непременно должен взять с собой, но оставляет на всех станциях провизию и запасы нетронутыми. Когда он возвратился в Петербург, Павел спросил у него, какое действие на короля произвело его распоряжение. Крылов отвечал, что король глубоко огорчился его гневом, и вместе с тем признался, что не вполне исполнил приказание, оставив на станциях запасы.
— Это хорошо,— отвечал Павел,— ведь не морить же его голодом.
***
За восемь дней до убийства Павла I Великая княгиня Анна (жена Константина Павловича) разрешилась мертвым младенцем, и император, гневавшийся на своих старших сыновей, посадил их с этого времени под арест, объявив, что они выйдут лишь тогда, когда поправится великая княгиня. Императрица также была под домашним арестом и не выходила. Эти неудачные роды очень огорчили императора, и он продолжал гневаться, он хотел внука!
