Как пруссаки через 33 года отомстили за Пушкина: один из вариантов жизни Проспера Мериме

Разумеется, есть небольшая хронологическая неувязка: Мериме родился в Париже 28 сентября 1803 года, когда Пушкину уже исполнилось четыре. Но хорошая теория заговора потому и хороша, что подобными мелочами её не опровергнешь. Тем более что дальнейшие совпадения действительно становятся несколько неприличными.

Шульман называет эту версию «альтернативной биографией Пушкина», и основания для шутки у неё есть. Прежде всего — удивительное литературное родство. Оба писателя обожают короткую прозу, где автор говорит меньше, чем знает; оба предпочитают стремительное действие пространным психологическим объяснениям; обоих интересуют страсть, честь, ревность, случай, рок и внезапная смерть. У обоих цивилизованный человек стоит совсем рядом с человеком первобытным, а тончайшая светская оболочка может слететь в одну секунду.

Пушкин пишет «Выстрел» — историю о дуэли, отложенной мести и человеке, который годами ждёт возможности довести старый счёт до конца. Мериме пишет «Коломбу» — историю о вендетте, где старое убийство продолжает управлять живыми. У Пушкина есть «Цыганы», у Мериме — «Кармен». И там и там перед нами человек европейской цивилизации, очарованный существом, которое живёт по совершенно другому закону свободы и за эту свободу в конце концов платит жизнью. А главное — оба автора рассказывают обо всём этом с почти вызывающим отсутствием авторской истерики.

Это, пожалуй, самое существенное сходство. Пушкин и Мериме необыкновенно экономны. Они не объясняют читателю, что он должен чувствовать. Их герои убивают, изменяют, сходят с ума, мстят, гибнут, а автор смотрит на происходящее с тем странным спокойствием, которое легко принять за холодность. Там, где другой романтик написал бы три страницы о бездне человеческих страстей, эти двое сообщают несколько фактов — и от этого становится гораздо страшнее.

Даже литературные мистификации у них словно из одного ящика. Мериме начал карьеру с выдуманной испанской актрисы Клары Газуль, чьи пьесы он якобы только перевёл, а потом выпустил «Гузлу» — будто бы сборник иллирийских народных песен. Пушкин чрезвычайно любил ту же игру с авторством, рукописями, издателями и рассказчиками: достаточно вспомнить покойного Ивана Петровича Белкина. Писатель прячется за чужой спиной и с самым серьёзным лицом уверяет читателя, что он здесь вообще ни при чём.

Но дальше начинаются совпадения, от которых литературная шутка становится почти мистическим рассказом самого Мериме.

Француз вдруг заболевает Россией. Он читает «Бориса Годунова», специально учит русский язык, чтобы читать Пушкина без посредников, и начинает переводить его на французский. В 1849 году выходит его перевод «Пиковой дамы»; затем он переводит «Цыган» и «Гусара», занимается Гоголем, Тургеневым, русской историей. Получается довольно странная картина: если Пушкин действительно переселился в Мериме, то через некоторое время он начал переводить самого себя на французский.

Можно добавить к аргументам Шульман ещё один, биографический. Пушкин всю жизнь находился в мучительных отношениях с властью: бунтовал против неё, зависел от неё, разговаривал с императором, получал от него милости и ограничения. Мериме совершил гораздо более благополучную французскую версию той же карьеры. Государственный чиновник, генеральный инспектор исторических памятников, близкий знакомый императорской семьи, наконец сенатор. Будто Александр Сергеевич во второй жизни решил не повторять прежних ошибок: никаких стихов против государя, никаких ссылок, никаких дуэлей. Если уж судьба дала вторую попытку, надо наконец получить от империи жалованье, кресло и орден.

И вот тут в нашу историю возвращается человек, который вроде бы остался в первой жизни.

Жорж Шарль Дантес после убийства Пушкина был выслан из России и вернулся во Францию. И вопреки тому представлению, которое иногда возникает у русского читателя, жизнь его вовсе не была разрушена. Напротив, он сделал чрезвычайно удачную карьеру. Стал генеральным советником департамента Верхний Рейн, в 1848 году был избран депутатом Учредительного собрания, затем Законодательного собрания. Он рано примкнул к Луи Наполеону Бонапарту, приветствовал государственный переворот 2 декабря 1851 года, выполнял для будущего императора дипломатическое поручение и 27 марта 1852 года получил место в Сенате. Там Дантес принадлежал к наиболее ревностным сторонникам режима и в 1868 году даже оказался среди всего двадцати трёх сенаторов, голосовавших против либерализации законодательства о печати.

И вот представим себе Париж 1850–1860-х годов. В Сенате Второй империи сидят два человека. Одного зовут Жорж Шарль Дантес. Другого — Проспер Мериме.

Дантес стал сенатором в 1852-м. Мериме — в 1853-м. Следовательно, семнадцать лет они были коллегами. Они могли встречаться в Люксембургском дворце, проходить друг мимо друга по коридору, присутствовать на одних заседаниях, голосовать по одним вопросам. Источники не дают нам оснований утверждать, что между ними существовали какие-либо особые отношения. Но литературная фантазия имеет право задержаться на этой картине.

Человек, убивший Пушкина, проходит по коридору. А навстречу ему идёт невысокий пожилой француз с тяжёлым дыханием, язвительным умом и необыкновенным знанием русской литературы. Тот самый француз, который зачем-то выучил русский язык, переводил «Пиковую даму» и так хорошо чувствовал пушкинскую прозу, словно действительно знал, как она сделана изнутри.

Дантес раскланивается. Мериме отвечает. И только читатель знает, что произошло.

Самое замечательное, однако, впереди. Оба сенатора связали свою судьбу с Наполеоном III. Мериме был особенно близок к императрице Евгении и вообще принадлежал к интимному кругу Второй империи; Дантес был обязан бонапартистскому режиму вершиной своей политической карьеры. Поэтому в 1870 году судьба приготовила им общий финал.

19 июля Франция объявила войну Пруссии. Через полтора месяца выяснилось, что империя, считавшаяся одной из великих военных держав Европы, устроена значительно хуже, чем предполагалось. 1 сентября французскую армию окружили под Седаном. 2 сентября Наполеон III капитулировал и попал в плен. 4 сентября в Париже была провозглашена республика. Вторая империя закончилась.

В тот же день закончилась и политическая карьера Дантеса. Французский Сенат официально указывает последним днём его мандата 4 сентября 1870 года. Человек, который после петербургской дуэли прожил ещё тридцать три года и сумел превратить изгнание почти в историю успеха, разом потерял политическое положение. Больше он во французскую политику не вернулся.

Но рядом происходила ещё одна сцена. Тяжело больной Мериме 4 сентября поднялся с постели и приехал в Люксембургский дворец на последнее заседание Сената. Всё рушилось буквально у него на глазах. Армия разбита, император в плену, толпа вторгается в парламент, императрица бежит из Тюильри. Мериме пытался добраться до дворца, надеясь увидеть Евгению, но было поздно. 10 сентября он уехал в Канны и 23 сентября умер — всего за пять дней до своего 67-летия.

Если верить шутливой теории Шульман, получается почти идеальный финал новеллы. Пушкин погиб в 1837 году от пули француза. Прошло тридцать три года. Француз, убивший его, благополучно сделал карьеру, стал сенатором, получил ордена и, казалось, совершенно ушёл от всякого возмездия. А сам Пушкин тем временем превратился во французского писателя, тоже стал сенатором и спокойно наблюдал за убийцей из соседнего кресла.

И тогда в дело вмешались пруссаки. Не дуэль, не тайная месть, не возмездие родственников. Просто несколько германских армий под командованием Мольтке окружили французов у маленького городка Седан. Наполеон III поднял белый флаг. Империя исчезла. Вместе с ней исчез Сенат. Вместе с Сенатом закончилась карьера Жоржа Дантеса.

Причём история позволила себе последнюю насмешку. Родной Эльзас Дантеса вскоре оказался в составе Германской империи. Бывший французский сенатор доживал жизнь в Сульце уже на территории Германии, хотя выбрал французское гражданство.

Мериме этого уже не увидел. Он умер 23 сентября, когда война ещё продолжалась. Но главное он увидеть успел: Седан, пленение Наполеона III, падение империи и политическую смерть своего коллеги по Сенату.

Разумеется, Пушкин не превращался в Мериме. Проспер Мериме был Проспером Мериме, родившимся за четыре года до Александра Сергеевича. Дантеса пруссаки тоже не собирались наказывать за дуэль тридцатитрёхлетней давности.

Но если бы эту историю написал сам Мериме, он, вероятно, именно так бы всё и устроил. Без грома небесного, без явления призрака на Чёрной речке, без пистолета, который спустя десятилетия вдруг стреляет со стены. Возмездие у него обычно приходит будничнее и потому убедительнее.

Человек убивает поэта, возвращается домой, делает блестящую карьеру и становится сенатором. Поэт как будто рождается вторично, только уже французом, пишет «Кармен», учит русский язык, переводит собственную «Пиковую даму» и тоже становится сенатором. Они семнадцать лет сидят в одной палате.

А потом однажды приходят пруссаки… И выясняется, что у истории всё-таки очень длинная память.

Ксаверий БЕЛЫЙ.