В воскресенье, 25 октября, президент Латвии Эгилс Левитс выпустил обращение к жителям Латвии, в котором призвал всех «мобилизоваться, чтобы побороть волну пандемии», пишет Delfi.

«Наши действия должны быть рациональными. Наша цель — прервать спираль пандемии. Нам нужно быть решительно мудрыми. Если того потребует ситуация, нам всем нужно быть готовыми временно действовать еще строже — по отношению к удаленному обучению в школах, к нашей профессиональной деятельности или собраниям», — говорится к тексте обращения. Президент также отметил, что в нынешних условиях стремительного роста числа случаев заболевания Covid-19 по всей Европе «нет места ни для хаотичного поведиения, ни для излишней самоуверенности».

Левитс призвал латвийцев понять, что правительство Латвии вводит в связи с Covid-19 те или иные меры, основываясь на советах экспертов, и постоянно подстраивает их под актуальную ситуацию. По мнению главы государства, это «рационально и правильно».

Он добавил, что ограничения следует соблюдать не ради правительства или кого-то еще. «Это следует делать ради здоровья и жизни нас самих».

«Свобода — это осознание необходимости. Нам всем следует мобилизоваться, чтобы побороть эту волну пандемии. Мы сумели сделать это весной, мы сумеем сделать это и сейчас», — отметил президент и пожелал всем латвийцам «выдержки, бодрости духа и хорошего здоровья».

Про свободу и необходимость:

«СВОБОДА ЕСТЬ ОСОЗНАННАЯ НЕОБХОДИМОСТЬ» — откуда взялся этот лозунг? Кому первому пришло в голову отождествить свободу с необходимостью, пусть даже «осознанной»?

Кое-кто утверждает, что это был Спиноза. Например, анонимный автор статьи «Свобода и необходимость» в «Философском словаре» 1963 г. уверенно заявляет: «Научное объяснение С. и н. основано на признании их органической взаимосвязи. Первая попытка обоснования этой т. зр. принадлежит Спинозе, к-рый определял С. как осознанную Н.» Однако, чтобы делать такие заявления, надо, как минимум, не читать Спинозу. Для Спинозы-то «ИСТИННАЯ СВОБОДА СОСТОИТ ТОЛЬКО В ТОМ, ЧТО ПЕРВАЯ ПРИЧИНА [ДЕЙСТВИЯ] НЕ ПОБУЖДАЕТСЯ И НЕ ПРИНУЖДАЕТСЯ НИЧЕМ ИНЫМ и только через свое совершенство есть причина всякого совершенства». Такая свобода, по мнению Спинозы, доступна только Богу. Человеческую же свободу он определяет следующим образом: «она есть ПРОЧНОЕ СУЩЕСТВОВАНИЕ, КОТОРОЕ НАШ РАЗУМ ПОЛУЧАЕТ БЛАГОДАРЯ НЕПОСРЕДСТВЕННОМУ СОЕДИНЕНИЮ С БОГОМ, с тем чтобы вызвать в себе идеи, а вне себя действия, согласующиеся с Его природой; причем Его действия не должны быть подчинены никаким внешним причинам, которые могли бы их изменить или преобразовать» («О Боге, человеке и его счастье», пер. А.И.Рубин). Ну, и где же тут «осознанная Н.»?

Кое-кто приписывает «осознанную необходимость» Энгельсу. Например, Иосиф Сталин в своей беседе об учебнике «Политическая экономия» (1941) говорит об этом как о само собой разумеющемся: «Энгельс писал в «Анти-Дюринге» о переходе от необходимости к свободе, писал о свободе как ОСОЗНАННОЙ НЕОБХОДИМОСТИ». Должно быть, Энгельса он не читал, поскольку в упомянутой работе сказано буквально следующее:

«Гегель первый правильно представил соотношение свободы и необходимости. Для него СВОБОДА ЕСТЬ ПОЗНАНИЕ НЕОБХОДИМОСТИ. «Слепа необходимость, лишь поскольку она не понята». Не в воображаемой независимости от законов природы заключается свобода, а в познании этих законов и в основанной на этом знании возможности планомерно заставлять законы природы действовать для определённых целей».

(«Hegel war der erste, der das Verhältnis von Freiheit und Notwendigkeit richtig darstellte. Für ihn ist die FREIHEIT DIE EINSICHT IN DIE NOTWENDIGKEIT. «Blind ist die Notwendigkeit nur, insofern dieselbe nicht begriffen wird». Nicht in der geträumten Unabhängigkeit von den Naturgesetzen liegt die Freiheit, sondern in der Erkenntnis dieser Gesetze, und in der damit gegebnen Möglichkeit, sie planmäßig zu bestimmten Zwecken wirken zu lassen».)

ГЕГЕЛЬ, однако, ни разу не называл свободу «ПОЗНАНИЕМ НЕОБХОДИМОСТИ». Писал он о том, что «свобода, воплощаясь в действительности некоего мира, принимает форму необходимости» (die Freiheit, zur Wirklichkeit einer Welt gestaltet, erhält die Form von Notwendigkeit), и ещё неоднократно называл свободу «die Wahrheit der Notwendigkeit» («ИСТИНОЙ НЕОБХОДИМОСТИ»), что бы это ни значило. А ещё в его трудах не меньше десятка разных определений свободы — но именно Энгельсовой формулировки там как раз и нету.

Тут, пожалуй, надо бы пояснить, какую «необходимость» Гегель имел в виду. С «предметами первой необходимости» она никак не связана. Notwendigkeit, о которой он толкует — это когда последующие факты «необходимым образом» следуют из предыдущих. Проще говоря, «неизбежность» или «обусловленность». Или даже «карма», как некоторые выражаются. Ну, а Freiheit в данном контексте — это не «отсутствие препятствий к движению», а свобода воли. Иными словами, Гегель пытается доказать, что сознательная воля человека делает возможное неизбежным — ну, или что-то вроде того. Понять его нелегко даже по-немецки, и выводы из его туманных речей можно сделать какие угодно.

Энгельс, как мы уже видели, понял по-своему. Абстрактную «истину» превратил в более конкретное «понимание», привязал к научному мировоззрению, подписал именем Гегеля и передал дальше. А дальше были русские марксисты с их специфическим пониманием всего на свете.

К чести ЛЕНИНА, следует отметить, что Энгельса переврал не он. Соответствующее место из «Анти-Дюринга» в его работе «Материализм и эмпириокритицизм» переведено вполне корректно:

«В особенности надо отметить взгляд Маркса на отношение свободы к необходимости: «слепа необходимость, пока она не сознана. Свобода есть СОЗНАНИЕ НЕОБХОДИМОСТИ» (Энгельс в «Анти-Дюринге») = признание объективной закономерности природы и диалектического превращения необходимости в свободу (наравне с превращением непознанной, но познаваемой, «вещи в себе» в «вещь для нас», «сущности вещей» в «явления»)».

Einsicht, в принципе, допустимо переводить и как «познание», и как «осознание», и даже как «ознакомление» — вариантов множество. Но есть нюансы. «Сознание» по-русски — это не просто «знакомство с чем-либо», но ещё и «субъективная переживаемость событий внешнего мира». Иными словами, «познавая» необходимость, мы всего лишь получаем о ней информацию; а «сознавая» необходимость — ещё и переживаем её субъективно. ПОЗНАЁМ мы обычно мир, себя и другие интересные вещи, а СОЗНАЁМ свой долг, свою вину и прочий негатив — так уж русское словоупотребление устроено.

Сознавал ли это Владимир Ильич? Гадать не берусь, но одно несомненно: свободу с необходимостью отождествил не он, не Маркс, не Энгельс и не Гегель, и уж, тем более, не Спиноза. Спиноза, как вы помните, называл свободу «прочным существованием», Гегель — «истиной», Энгельс — «познанием», Ленин — «сознанием». Ну, а Маркс тут вовсе ни при чём.

Так откуда же она взялась, эта «осознанная необходимость»?

Автор «осознанной необходимости» всё-таки нашёлся! Это был Плеханов. Вот цитата: «Зиммель говорит, что свобода есть всегда свобода от чего-нибудь и что там, где свобода не мыслится как противоположность связанности, она не имеет смысла. Это, конечно, так. Но на основании этой маленькой азбучной истины нельзя опровергнуть то положение, составляющее одно из гениальнейших открытий, когда-либо сделанных философской мыслью, что свобода есть сознанная необходимость».

[Плеханов Г.В. К вопросу о роли личности в истории / Избранные философские произведения в пяти томах. Т. 2. — М.: Государственное Издательство Политической литературы, 1956. С. 307]

Свобода есть осознанная необходимость: Левитс заговорил языком Плеханова