Среди самых известных солистов и педагогов Латвийской национальной оперы и балета — Елена Александровна Тангиева–Бирзниеце. До войны она танцевала сольные партии, открыла балетную школу, в которой «встали на крыло» многие будущие местные исполнители, а после войны, в 1945–м, была главным балетмейстером. Среди тех, кому она помогла опериться, — Михаил Николаевич Барышников. Звезда мирового балета очень тепло рассказывал о своей учительнице в воспоминаниях…

Девичья фамилия Елены — Тангиева. В ее родословной переплелись русские и армянские корни, а сама она родилась в Павловске, под Петербургом. В их доме часто собиралась артистическая богема: поэты, художники, музыканты, артисты. Не случайно девочку отдают в знаменитую в Петербурге балетную школу — в класс прославленной Агриппины Яковлевны Вагановой, у которой учились многие будущие звезды балета.

Школу девушка заканчивает в 1924 году. Способную ученицу приняли в труппу бывшего Мариинского театра. Многие мастера сцены в это время бегут из большевистской России — и драматические актеры, и артисты балета.

Так в 1925 году на сцене Латвийского театра оперы и балета появляется старшая коллега Тангиевой по Мариинке — балерина Александра Александровна Федорова. А через два года здесь же оказывается и Елена. Но у Тангиевой, в отличие от коллег, был семейный повод переехать в Латвию: в 1927 году в Ленинграде она выходит замуж за латвийского консула — Александра Бирзниекса.

В публикациях о балерине, которые доводилось читать, ни слова не пишут о ее личной жизни в Риге. Министр культуры советской Латвии Владимир Ильич Каупуж рассказывал вашему автору, что в 1930–е муж балерины умер, и она связала свою жизнь с директором известного в Риге коммерческого училища Олава — оно располагалось до войны в том здании, где ныне Академия художеств.

Во время войны, в 1944–м, вместе с сотнями беженцев они решили отправиться в Вентспилс, чтобы оттуда кораблем уехать на Запад. Елена Александровна опоздала. Народу на судне было много. И произошла трагедия: судно перевернулось, бОльшая часть пассажиров погибла. Среди них и муж балерины…

Но это будет позже. А в 1927–м Тангиеву сразу же приняли в труппу латвийского театра. Критика оценила появление новой солистки: красавица; виртуозно владеет техникой классического танца; одарена искрометным темпераментом.

В эти годы в Латвии только закладывались основы профессионального балета. Во многих постановках играли заезжие звезды русского балета. В 1929 году Михаил Михайлович Фокин гостил в Риге несколько недель — ставил половецкие пляски в опере Александра Порфирьевича Бородина «Князь Игорь».

В интервью газете «Сегодня» мэтр говорил, что латвийский балет уже может смело отправляться на зарубежные гастроли:

«Я побывал почти во всех странах Европы и Америки и всюду замечал упадок классического балета. Рига — исключение. Не говоря о таком балетмейстере и балерине, как Федорова, мне нужно упомянуть первоклассные силы, например Тангиеву, Ленце, Калниню, солистов — Львова, Лейманиса, Фибига. Они бы украсили любую сцену… Мне доставляло большое удовольствие работать с такой великолепной балетной труппой, и я возвращаюсь в свой дом в Нью–Йорк с самыми приятными воспоминаниями о Риге…»

Справедливости ради, Рига тогда жила не только классическим балетом. Приезжало немало исполнителей так называемых свободных танцев — ритмических. Датчане, немцы, эстонцы. Современники отмечали, что молодежь начала увлекаться модным направлением — студии обучения ритмическим танцам росли как грибы.

И поэтому, как нельзя вовремя, Тангиева в 1928 году открывает собственную балетную школу. В учениках нет недостатка.

Продолжает она и сама успешно выступать на сцене. Настоящий триумф в 1931 году принесла ей роль Китри в балете Людвига Минкуса «Дон Кихот». Готовясь к премьере, артистка съездила в Ленинград к Вагановой, чтобы отшлифовать до совершенства технику танца и сценический образ своей героини.

В мае 1935 года состоялась премьера первого латышского балета «Победа любви» Яниса Мединьша, где балерина исполнила роль Айны.

Также успешно она танцевала в новых постановках — возобновленном «Дон Кихоте» и оригинальном балете «Скарамуш». А сезон 1935–1936 года начался премьерой «Корсара», где уже сама прима–балерина заявила о себе как балетмейстер–постановщик.

С этим спектаклем труппа отправилась на гастроли в Швецию, где ее ждал успех. Хвалебные отзывы сопровождали балерину и на гастролях в Финляндии, состоявшихся в 1937 году…

Карьера танцовщицы на какое–то время прервалась из–за проблем со здоровьем, но в 1939 году она вернулась в театр. В 1940 году, когда Латвия вошла в состав СССР, балерину назначили художественным руководителем балетной школы при театре, но война прервала эту работу.

А в 1944–м был тот эпизод в ее биографии, о котором вашему автору рассказал Владимир Каупуж: она опоздала на корабль, увозивший эмигрантов из Латвии в Германию. Не успела и еще одна ее коллега — балерина Иева Гротусе.

Обе остались живы. Тангиева больше не стала искушать судьбу, вернулась в Ригу.

В 1945 году она стала главным балетмейстером двух театров — оперы и балета и оперетты. Активно восстанавливает шедевры русской балетной классики — все балеты Петра Ильича Чайковского, балеты «Дон Кихот» и «Раймонда». В них танцуют ее ученики.

Свое 50–летие в 1957 году балерина и хореограф отмечает созданием великолепного балета на музыку Иоганна Штрауса «У голубого Дуная». Параллельно с крупными формами рождаются одноактные балеты: «Симфонические танцы» Сергея Васильевича Рахманинова, «Болеро» Мориса Равеля.

Вместе с музыкальным руководителем Государственного ансамбля песни и танца Гунаром Орделовским были созданы обработки латышских народных танцев «Латышская танцевальная сюита», «Ачкупс», «Где росла ты, девица?».

Елена Тангиева–Бирзниеце (она так и сохранила эту фамилию) почти 40 лет руководила рижским балетом. Достаточно назвать имя лишь одного из ее учеников, которому она помогла сделать путь к вершине, — Михаил Барышников. Он ведь мог и не стать солистом: был маленького роста. Но его педагог сказала: нужно дорасти. И он добрал, дотянул эти 3–4 сантиметра, решившие его будущее. Вот что он сам вспоминал:

«Это именно Тангиева мне сказала: если вырастешь, то станешь. Она не надеялась, но очень хотела. Она все видела. Замечала, когда у меня что–то получалось. Например, хорошо станцевал в «Щелкунчике», и она мне за кулисами дает шоколадку… Я был на седьмом небе. А когда я уехал в Ленинград, она приезжала смотреть на мой класс. Занятия в школе начинались рано, в восемь тридцать, сугробы были до ушей, а она все равно приходила. Память почему–то сохранила эту картинку с сугробами. Может быть, потому что сугробы и женщина в них — красивый, благородный образ…»

Илья ДИМЕНШТЕЙН

Русская Латвия: солистка Мариинки — учительница Барышникова