История кажется простой: студент консерватории Сергей знакомится с Наташей, не подозревая, что она глуха. Но из этого почти случайного знакомства вырастает не обычный роман, а рассказ о столкновении двух миров — мира звука и мира молчания. Важно, что фильм не превращает героиню в объект жалости. Наташа - не символ трагедии, а полноценный человек со своим достоинством, страхами и внутренней силой.

Многие чувства здесь передаются пластикой, паузами, движением камеры. Режиссёр словно предлагает зрителю самому научиться понимать героев без слов. Виктория Фёдорова играет Наташу почти без слов, но её лицо и жесты говорят больше любого диалога. А Валентин Смирнитский показывает постепенное взросление Сергея — от самоуверенного юноши к человеку, который впервые начинает понимать ответственность за чувства другого.

Любопытно, что фильм, целиком снятый в Рига, почти никак не использует сам город как художественный образ. Это не та Рига, которую обычно любят показывать в кино: без открыточных видов Старого города, без узнаваемых шпилей, без подчёркнутой «европейскости». Город здесь словно намеренно обезличен. Камера выхватывает дворы, пустые улицы, набережные, какие-то безымянные пространства — они создают настроение, но не формируют ощущение конкретного места. Если не знать заранее, где снимался фильм, догадаться об этом почти невозможно.

Только иногда реальность всё же проступает сквозь эту универсальность: мелькнёт вывеска на латышском, знакомый фасад кинотеатра "Рига", ворота дома Даннерштерна -  место первой встречи Наташи и Сергея... Но Богина, конечно, интересует не Рига сама по себе, а пространство внутреннего одиночества героев. Поэтому город становится фоном, почти абстракцией - местом, где могли бы жить любые двое. В этом есть парадокс: фильм снят в одном из самых кинематографичных городов СССР, но режиссёр сознательно отказывается превращать его в персонажа истории. (Кстати, похожая история у Рязанова в "Стариках-разбойниках", снимавшихся в Львове). 

Впрочем, многое объясняет то, что Богин оказался в Риге практически случайно. Вот как он сам вспоминает об этом:

-Я готовился снимать короткометражный фильм «Двое». О студенте консерватории, который влюбляется в глухонемую девушку. В Госкино заявку завернули: как вы, мол, нас показываете на международной сцене? Разве могут быть, дескать, глухонемые в Советском Союзе? Начался маразм. И Рошаль, и Сергей Герасимов писали рекомендательные письма, но ничего не помогало.

И вот я на авось заявился на рижскую киностудию. Денег не было, одна пара обуви, бритье на вокзале. Прихожу к кабинету директора, говорю секретарше: «Можно ли попросить почитать сценарий? Тут 19 страниц и рекомендация от Герасимова». К моему удивлению, директор меня принял, при мне прочитал сценарий, сказал: «Мы это сделаем!» Поверите или нет, - я приехал в тот день, когда он вступил в должность. На день раньше - и не было бы фильма.

...Остается добавить имя директора киностудии, к которому так удачно зашел Богин - Фридрих Королькевич. "Замечательный, передовой человек, - вспоминал о нем Янис Стрейч. - Королькевич ввел то, что сегодня считается нормой, а тогда было непривычно, неожиданно и вызвало большой интерес". Но Королькевич - человек, заслуживающий, конечно, отдельного рассказа... 

Ксаверий БЕЛЫЙ.