Как Польша не дала Гитлеру напасть на СССР весной 1939-го. Новая книга фонда Дюкова

Интереснейшая книга с неудачным названием. Так бы я назвал только что изданную на русском работу Рольфа-Дитера Мюллера. Логичнее был бы назвать её «Кто не дал Гитлеру напасть на СССР в 1939 году».

Дело в том, что по заявленной теме – планам Гитлера напасть на СССР в 1930-х, Мюллер вряд ли сообщит что-то новое русскому читателю, интересующемуся Второй мировой. Да, для западной публики может прозвучать откровением приводимая Мюллером цитата Гитлера от 2 февраля 1933 года: на третий день после прихода к власти фюрер назвал приоритетом «завоевание «жизненного пространства на Востоке». Но советская историография в свое время детально разобрала генеалогию «Барбароссы», начиная аж с 1920-х.  

Другое дело, что в изображении советских (а сегодня и многих российских) историков получалось, что СССР все 1930-е в одиночку боролся за мир в Европе. А остальные то вставляли Москве палки в колеса (как Польша), а то и прямо пособничали Гитлеру, «направляя агрессию на Восток» (как Англия с Францией). И только мудро — хоть и вынужденно! — заключенный пакт Молотова –Риббентропа смог отсрочить нападение на Советский Союз на два года. Так вот книга Мюллера от этой концепции не оставляет камня на камне.

Действительно, «Дранг нах Остен» был, как показывает Мюллер, идефиксом не одного Гитлера, а «магическом словом того времени, обещавшим стать панацеей от всех грядущих проблем». Земли на Востоке давали Германии то, чего ей не хватило для Победы в Первой мировой войне – сырье и продовольствие на века вперед. «Однако ключом к «Воротам Востока» как с географической, так и с военной точки зрения была Польша», — пишет Мюллер.

Поначалу немцам казалось, что они сварят с Варшавой антисоветскую кашу. Польша даже поучаствовала в разделе Чехословакии осенью 1938 года (поскольку речь шла о населенной этническими поляками Тешинской области). Но дальше – ни-ни. 

До весны 1939 г. Гитлер снова и снова предлагал Польше присоединиться к Антикоминтерновскому пакту. «Только так, а не иначе, с точки зрения стратегии, можно было организовать стратегический фронт против СССР», — подчеркивает Мюллер. (На всякий случай отмечу, что он 14 лет проработал научным директором Центра военно-исторических исследований бундесвера, так что в данном вопросе компетентен).

Несколько раз Гитлер, Геринг, Риббентроп пытался соблазнить Польшу частью Украины за присоединение к союзу против Москвы. С точки зрения Гитлера, пишет Мюллер, «в мае 1939 г. складывалась удачная возможность рискнуть и начать военный конфликт с СССР». При этом 50 польских дивизий должны были образовать группу армий «Центр», сковывая русских в Белоруссии, пока немцы наносят удары по флангам: «Со стратегической точки зрения эта исходная позиция была намного выгодней, чем 22 июня 1941 г.»

С союзом не получилось. Даже «при условии соблюдения с ее стороны дружественного нейтралитета нацистское руководство смогло бы еще раньше направить свои мысли на реализацию агрессивных планов по отношению к Советскому Союзу», пишет Мюллер.

Но поляки не пошли и на «дружественный нейтралитет» (несмотря на уговоры Японии – их главного стратегического союзника 1930-х, которая как раз в этот момент начала «прощупывание» Красной армии на Халхин-Голе).

Польское руководство не согласилось и на присоединение Данцига к рейху в обмен на компенсации за счет советской Украины. А «без этой линии снабжения нападение на Прибалтику и боевые действия против Красной армии были немыслимы», пишет Мюллер.

«Поддержка англосаксонских держав становилась все ощутимей, — объясняет Мюллер упорство поляков, — и это привело к тому, что в некоторой части польского руководства прекратились разговоры о том, чтобы пойти навстречу требованиям немцев относительно Данцига».

Выходит, польское руководство, своим нежеланием ложиться под немцев не дало им начать войну с СССР в мае 1939 года. И в этом нежелании их поддержали те самые «англо-саксы», которые в изложении российской «патриотической» историографии только и думали как бы «направить агрессию Гитлера на Восток». 

«Однозначный отказ Польши стать партнером антироссийской коалиции привел в Берлине к резкому повороту, — резюмирует Мюллер. — Теперь Гитлер мысленно должен был настраиваться на то, чтобы изменить сроки запланированного столкновения с СССР, чтобы сначала решить «польский вопрос».

А чтобы решить «польский вопрос» без вмешательства западных держав и новой мировой войны Гитлер и пошел на заключение пакта со Сталиным. Он означал, что «участие [Англии и Франции] в военных действиях на стороне Польши не приведет к запланированной блокаде рейха. По расчетам Гитлера, это должно было заставить их отказаться от вступления в войну».

Карлу Буркхарду, комиссару Лиги Наций по Данцигу, когда тот 11 августа 1939 г. направлялся в Лондон Гитлер заявил: «Мне ничего не надо от Запада, ни сегодня, ни завтра… Но на Востоке у меня руки должны быть развязаны».

Более того, Пакт Молотова-Риббентропа должен был произвести впечатление и на Польшу. «Если бы она в последнюю минуту уступила требованиям Германии, то еще можно было создать общий фронт против СССР». (И тут, заметим в скобках, в игру снова вступает Англия, через два дня после советско-германского пакта заключив договор о взаимопощи с Польшей. И специально подчекнув в секретном приложении, что он направлен исключительно против Германии, а не СССР – дабы у Варшавы не возникло соблазна все же бросится «нах Остен», да еще и вовлечь в войну с СССР англичан).

Но Гитлер не получил «свободу рук», локализовать германо-польский конфликт ему не удалось, Англия и Франция вступили в войну. «Пока Англия не проявляла готовности принять его политику экспансии на Восток и пока она могла нанести ему удар в спину, его войска вынуждены были оставаться на Западе и не могли двинуться против СССР», — пишет Мюллер.

И это при том, что боепособность Красной армии в Берлине оценивали крайне низко,  а число ее дивизий в европейской части СССР определяли в скромную цифру 80. «Почему Германия не пошла на столь якобы слабого главного врага, а вместо этого развязала мировую войну с западными державами, которых она так боялась? При этом Гитлеру было абсолютно ясно, что враг — на Востоке! Ответ предельно прост: фюрер в меньшей степени боялся, что Красная армия нанесет ему удар в спину в решительный момент сражения на Западе, чем обратного», — объясняет Мюллер.

В самом деле, располагая к маю 1940 г. 157 дивизиями, немцам приходилось учитывать наличие 151 дивизии у западных союзников (с учётом бельгийцев и голландцев). Пришлось проводить еще одну кампанию, закончившуюся неожиданным успехом под Дюнкерком и капитуляцией Франции. И только после этого план «Барбаросса» стал обретать кровь и плоть непосредственного оперативного планирования.

Неожиданная трактовка? Подождите, это еще не все. Вот что пишет Мюллер по поводу Мюнхенского соглашения 1938 года, отдавшего Гитлеру населенные немцами судесткие области Чехословакии:    

«Впоследствии Гитлер сожалел о том, что встал на путь переговоров, отказавшись от идеи развязывания войны». Ведь после военного разгрома Чехословакии, он планировал «используя выгодные стратегические позиции, направить удар на основного противника. Если бы западные державы предоставили Гитлеру «свободу действий» на Востоке, путь на Украину и в Прибалтику был бы открыт, что позволило бы начать войну за «жизненное пространство». Он расчитывал, что СССР попытался бы оказать помощь Чехословакии, стал бы пробивать коридор к ней через Польшу и тут то «Германия оказала бы поддержку Польше».

Получается, что многократно обруганный и советской, и российской историографией «Мюнхенский сговор» на деле опять же отсрочил нападение Гитлера на ССР на целых 2,5 года?

Все это можно было бы счесть сугубым ревизионизмом и переписыванием истории, кабы не одно обстоятельство. Книга Мюллера выпушена  и презентована Фондом «Историческая память» Александра Дюкова. Который как раз и специализируется в том числе на борьбе с ревизионизмом и переписыванием истории. Так что с этой точки зрения всеболее чем  «кошерно». Ну, а уж как совместить всё изложенное в книге Мюллера со старой советской версией начала Второй мировой – сами решайте.  

Константин ГАЙВОРОНСКИЙ.

А это уже 1944-й.