Это был обычный день, еще морозный, еще без первых полутонов весны и теплого ветра. Мы прогуливались вдоль Городского канала — и вдруг увидели этот кусочек китайского сада. Небольшие ворота, дорожка из камней, беседка–пагода, камни — особенные, другие. Этот сад молчал, но в нем было все: и тысячи лет до нашей эры, и шелковые гусенички, из которых потом прорвался в мировую историю Великий шелковый путь. И конфуцианские роли для людей, стремящихся достойно прожить свою жизнь в этом мире. Совсем немного ролей: родитель — ребенок, правитель — подданный, брат — брат, муж — жена, друг — друг. И еще — бумажные змеи: казалось, вот–вот они взлетят на небо откуда–то из–за пагоды, чтобы совсем уж нарушить прибалтийскую прохладу центра Риги и морозные разговоры группы туристов с рюкзаками за спиной…
Я поднялась в беседку и решила просто помолчать. Чтобы послушать. На одном из камней торжественно было выбито: «Рига и Сучжоу — города–побратимы. 2012 год».
Итак, Китай. Китай поставил в Риге маленькую частичку своего мира, чтобы мы соприкоснулись и поняли… Поняли — что? Сейчас так много геополитики и войны, так много опасений о будущем, что у меня Китай давно уже вызывает примерно одни и те же мысли: «Да, так, хорошо, хорошо, дружим, помогаем друг другу. Учти, Америка, учти…» Естественно, это мысли в рамках сугубо русской концепции мира…
Но еще несколько раз мы прошли мимо удивительного крошечного китайского сада в центре Риги, еще несколько раз постояла я в беседке — и мне захотелось понять что–то большее.
Итак, Сучжоу — город–побратим Риги. Маленькая китайская Венеция. Где каждый домик одной своей стороной выходит на реку, и десятки крошечных мостиков соединяют эти домики и улочки между собой. И сады, сады, сады… Еще две с половиной тысячи лет до нашей эры появилось все это. Наверное, дыхание самой известной своей особенности — «Сада скромного чиновника» — хотели передать нам друзья из Сучжоу. А может, сада «Львиная роща», или сада «Мастера сетей»… «Сад скромного чиновника» вырос из резиденции и сада китайского поэта ЛУ Гуймэня, потом отошел к храму Дахун и стал монастырским садом; наконец, снова поэт — ВАН Сяньчен — внес свою философию в этот сад, а его беспутный потомок проиграл наследство в маджонг…
Пруды, беседки, камни и деревья. Каменные лабиринты из мостиков. Говорят, в таком каменном лабиринте сада «Львиная роща» заблудились двое бессмертных — ЛИ Тегуай и ЛЮЙ Дунбинь: они заблудились, но это их нисколько не смутило, они просто остались внутри и занялись игрой в шахматы — и до сих пор сидят там и играют. Потому бессмертные.
И все–таки, наверное, крошечный философский сад, разбитый для Риги, более всего похож на сад «Мастера сетей». Его основал министр династии Южная Сун ШИ Чженчи. Он прочел так много трактатов о простой и уединенной жизни китайских рыбаков, что в 1140 году разбил свой небольшой парк и назвал его «Зал десяти тысяч звуков».
«О чем же говорят эти звуки здесь, в центре Риги?» — вслушиваюсь я и затаиваю дыхание, чтобы ничто не мешало. Каждый услышит свое, я так полагаю.
Я вспоминаю сказку, которую прочла еще в детстве. Об азиатском правителе, юноше, который скучал и искал в жизни нового — и злой колдун подарил ему перстень, который превращал человека в журавля. Правителю так понравилось надевать кольцо и превращаться в журавля, что он не заметил, как забыл человеческий язык и остался птицей навсегда… Я до сих пор не могу точно сказать, о чем эта сказка, но в том, что это умная и глубокая сказка, я не сомневаюсь. И что она как–то раскрывает тайну и этой пагоды в центре Риги, и этих как–то особенно, в рамках конфуцианской концепции, выложенных камней. И пусть чужая, китайская душа — загадка. Но это очень красивая загадка…
Воздушные змеи взвиваются над Китаем, и все–таки в их сказках драконы обижают людей. Их герои тоже преодолевают препятствия и ищут свое счастье, но за невестами отправляются в подземное царство; и еще выбирают себе в жены не царевен и премудрых жен, а девушек, сошедших с картин, дев–пионов и нефритовых фей. Китайцы любят, как и мы, поэзию и живопись, но каллиграфия для них так же прекрасна — и мастером кунг–фу считается художник, который выводит иероглифы, и все свое мастерство, всю свою поэзию он открывает лишь в толщине линий, угле их изгиба и гармоничности иероглифов.
И еще одна мысль, появившаяся в китайской беседке. Наши побратимы, жители китайского Сучжоу, подарили нам самое дорогое. Ведь они очень трепетно и бережно относятся к своим садам. Просто потому, что и их история похожа на русскую. И так же набеги татаро–монголов в XIII веке заметно подточили китайский культурный генофонд. И так же события времен Второй мировой войны: оккупация Китая японцами не оставила и следа от многих молчаливых садов Сучжоу, так что звуков — десяти тысяч звуков — стало гораздо меньше. И все эти философствующие камни и ручьи, пагоды и беседки, цветы и всю эту говорящую тишину пришлось создавать заново…
А вчера я прочла еще одну китайскую сказку. О юноше–музыканте Сань Лане. Разбойники бросили его в море, здесь он полюбил дочь дракона. Дракон вырвал из бороды ус, зашил бедному музыканту рот и отправил на одинокий остров. Обитатели моря помогли влюбленным, привезли Сань Лану его любимую, выдернули из него ус дракона и научили юношу рыбачить. Так прожил он счастливо и долго на острове рядом с возлюбленной — всю свою земную жизнь.
Мне кажется, вот такой одинокий рыбак на своей маленькой лодочке, на своем маленьком одиноком острове и со своим маленьким человеческим счастьем — это и есть мир Китая, мир, на который мы можем теперь посмотреть, каждый раз прогуливаясь по парку Кронвалда.
С китайским Новым годом вас, друзья!
Ника ПЕРСИКОВА.
Подпишитесь на главное за день
Telegram-канал PRESS.LV — срочные новости и эксклюзивы.
Будьте первым, кто прокомментирует
Для участия в обсуждении нужен аккаунт PRESS.LV.